Прятки

Кормщикова Полина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Прятки (Кормщикова Полина) Раз, два, три, четыре, пять, Мы идем тебя искать. Правду купишь, ложь продашь. Проиграешь — будешь наааш. Хи-хи-хи-хи.

Песенка звучит отовсюду — на самом краю восприятия, почти не слышно, но назойливо. Въедается, ввинчивается в мозг, и ты уже перестаешь понимать — это кто-то вдалеке поет или это твои собственные мысли, да?

И будешь наааш…

Ну-ка, а что там в твоей голове еще есть — кроме песенки? Покажи, а? А то здесь теперь так скучно…

Не знаю, почему я пришел сюда. Должно быть, замучила ностальгия. Я тридцать лет мотался по городам, менял одну работу на другую. Ухаживал за женщинами, даже любил одну, но так и не женился. Испугался, должно быть. По крайней мере, она так и сказала:

— Ты боишься ответственности!

И ушла, хлопнув дверью.

А я даже встретиться с ней потом не попытался. Трус — он и есть трус.

Это было не здесь, и нечего об этом думать.

— Раз, два, три, четыре, пять, — напеваю. Да, мы с друзьями и в прятки играли, и в салки, и кораблики пускали по воде! Вот бы вернуться, ну хоть на час, хоть на минутку! Снова Марка увидеть, Сашку… Где-то они теперь?

Я иду по майскому березовому лесочку средней полосы России, где провел свое детство. Лучшие годы, как оказалось. Верчу в руках клейкую ветку, которую только что сорвал. Пойду до пруда: там хорошо, тенек всегда был… Посижу, подумаю о своем.

— Я иду тебя искать…

Не знаешь, кого искать? А мы подскажем!

Помнишь, как ты и твои друзья приходили сюда раньше? Ну конечно, ты помнишь! Лето ли, зима ли — вы всегда были здесь. На вас было так приятно смотреть! Такие любопытные крошки, вы приносили с собой то кусок карбида с ближайших строек, то старый гильзовый патрон. Вы разжигали костры, чтобы посмотреть, как все это будет гореть и взрываться! У тебя был друг, такой очаровательный пухлый мальчик… У него еще оторвало все пальцы на правой руке. Он так плакал, бедняжка. Не понимал, глупыш, как это весело: вон, все друзья смеются, хватаясь за животы, а он — ревет…

Ты же помнишь, правда?

Нам — по десять лет. Мы несемся сквозь реденький лес, презирая дороги, напрямик. К Пустырю! Пустырем мы гордо зовем круглую полянку без травы посреди леса. Это — наше секретное место, куда знаем дорогу только мы.

Мы несем туда сокровище — настоящий армейский патрон. Сашка, мой самый лучший и верный друг, клянется, что стянул его у деда из коробки с медалями. Дед старый, он и не заметит. Он все равно не знает, что с ним делать. А мы — мы знаем! Мы его взорвем!

— Жалко, что у твоего деда в коробке настоящей мины не было!

— Дурак ты, — отвечает Сашка, — мины знаешь какие большие? Да откуда тебе знать? А мне дед рассказывал!

Хочется обидеться за дурака, но не получается: во-первых, не до того, во-вторых, Сашка прав, а в — третьих — патрон-то у него.

Бежим.

Рассыпаемся по роще, набираем сухих веток, несем на середину пятачка. Сваливаем все в кучу. Сашка ветки не собирает, зато рассказывает, как надо правильно делать костер. Ему отец показал, а он охотник, так что знает.

Высоченный костер получается! Куча дров достает мне едва ли не до пояса. Мы в сладком ожидании: вот сейчас Сашка важно достанет взятую с собой газетку, спички и зажжет огонь. И мы бросим туда наш великолепный, удивительный, настоящий военный патрон.

— Подождите меня! — на Пустырь выбегает Марик.

Он — самый маленький, ему только восемь лет. Летом все его ровесники разъезжаются, и ему не с кем играть, так что он навязывается к нам. Что гони его, малявку, что не гони… А тут — такое.

Марик подбегает к нам, кидает в костер несколько маленьких палочек и гордо выпячивает челюсть: не хуже вас! Сашка снисходительно кивает и достает спички. Поджигает газету, подкладывает под дрова. Сухие ветки занимаются мгновенно и горят — ярко, празднично! И тогда Сашка выхватывает из кармана наше сокровище, кидает его в костер, и мы бросаемся врассыпную: укрыться за деревьями, в кустах и опасливо подглядывать, что будет.

Прячемся три минуты, пять. Чуда не происходит. Мы с Сашкой разочарованно переглядываемся, рядом сопит маленький Марик.

— Твой патрон ненастоящий! — говорю.

— А вот и нет, настоящий! Он у деда был!

— Ну-ну!

Сашка злится. Оглядывается в поисках решения: не хочется терять статус вожака. И вручает Марику длинную палку:

— Иди, пошевели костер!

Марик доверчиво берет ее, но идти не спешит. Смотрит на огонь с опаской. Меня аж зло берет!

— Чего встал? — говорю. — Иди!

И толкаю его со всей силы.

Марик падает на пустырь, разбивает в кровь колено, но не плачет. Сжимает кулачки и идет. А потом протягивает прут и тычет под горящие ветки, в самое сердце пламени, туда, где лежит патрон.

Ба-бах!

От костра остались одни воспоминания, горящие прутья разметало в стороны, и только черный дымок поднимается из середины кострища.

— Я говорил! — вопит Сашка, вскакивая. — Он настоящий!

И тут заорал Марик.

Он орет так, что его наверняка слышно даже в городе. Мы смотрим: чего он? А тот зажимает правую руку, с которой капает кровь: алые капли в серой пыли. На лице сквозь серый пепел видно что-то влажно-розовое. И ревет, ревет, воет… Я грубо:

— Дай посмотрю!

Раздергиваю ладони: Марик сопротивляется, но слабо. Только воет все громче — наверное, и правда больно. А на правой руке, той, что держала прут, вместо пальцев дергаются коротенькие обрубки: из красного кое-где выглядывает белая кость.

Меня стошнило прямо ему на ботинки. Стою, согнувшись пополам, бездумно уставившись на Марикову уродливую руку, он все не заткнется…

А Сашка рядом вдруг начинает хохотать.

— Смотрите, — выдавливает он сквозь смех. — Смотрите, малявке! пальцы! оторвало!

И ржет.

Хихикнул Леша. Слева сдавленно фыркнул Эдик. И по лесу, перекрывая крики маленького Марика, понеслась волна хохота: приминая к земле траву, ломая нижние ветки на деревьях, пачкая белые стволы черными костровыми подпалинами.

Я тоже засмеялся.

Чего ревешь-то, Марик?

А был еще другой мальчик! Этот, наоборот, худенький такой, бойкий. Его почему-то никто не любил. Вы с ним часто дрались, а остальные мальчики стояли кружком, кричали «бей его, Серега!», кидали в вас палками, подначивали. Так весело было! Он еще утонул в нашем пруду. Помнишь, какой он был синенький, когда его нашли?

Хочешь его повидать?

Иду по грязной тропинке к пруду, пинаю камешки, топчу ковер желтых листьев под ногами. Настроение — ни к черту! Где все, когда они так нужны? А еще друзья называются…

День был отвратительным с самого утра: моросил мелкий дождь, в школе ждали результаты контрольной по математике, которые я знал заранее. А после — неизбежная мамина выволочка.

Даже во сне что-то такое явилось.

Морщусь. Вспоминаю, как час назад рассказал маме про двойку, а она начала ругаться:

— Ты! Лентяй! Будешь таким же, как твой папа — и не говори тогда, что я не предупреждала!

А папа — легок на помине. Зашел в кухню, крякнул, обвел мутным взглядом стены, меня, маму. Махнул рукой и направился к холодильнику. Достал початую бутылку водки, налил, выпил и уполз к себе в норку, к телевизору и беспамятству. Это нормально, что жена на сына кричит, это она его воспитывает. В его-то годы таких лоботрясов не было.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.