В гостях не дома

Нагибин Юрий Маркович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В гостях не дома (Нагибин Юрий) Рассказ

В Америке мне здорово повезло, меня все время приглашали в гости. И моих товарищей по туристской группе тоже часто приглашали, но, пожалуй, не так часто, как меня. Я, наверное, мог бы каждый день ходить в гости, если бы захотел. Но в том-то и дело, что мне не очень этого хотелось, вернее сказать, довольно быстро расхотелось. А поначалу — врать не стану — я охотно принимал приглашения. Разве увидишь где человека так интимно, приближенно, без прикрас и без холодка официальности, как в домашней обстановке? Это не банкет, не прием, не встреча в редакции, где все заранее расписано, и каждый играет положенную роль. У себя дома человек, пусть и не будет весь нараспашку, но и не застегнут до самого горла. Родные стены располагают к непосредственности, доверию, мягкой улыбке. Так, во всяком случае, мне казалось.

А попасть в гости к американцу, даже вовсе незнакомому, ничего не стоит. Дай себе волю, и ты прямо-таки не выберешься из гостей. Вот мой приятель и сосед по номеру получил приглашение, когда покупал металлические пуговицы в галантерейном магазине. Пытаясь объяснить продавщице, что ему нужно, он раз-другой обмолвился русским словом, и на него коршуном кинулась пожилая дама с крашеными волосами:

— Боже мой, вы из России?!

Мой приятель ответил утвердительно. Пожилая дама тут же пригласила его в гости. Ее предки — выходцы из России, у них в семье культивировался русский язык, и даже ее муж, коренной янки, научился лопотать по-русски. В Москве и на Украине до сих пор живет множество ее родственников, и муж виделся с ними во время своей деловой поездки в Советский Союз. В ту пору он еще работал на фирму, а недавно завел собственное дело, у них маленький обменный банк в центре Чикаго, а сами они живут в тихой части города, на берегу озера Мичиган.

Миссис Катя, так назвала она себя, попросила моего приятеля захватить кого-нибудь с собой, и в результате, изъятый дружеской рукой из картинной галереи, я мчался тихими улицами воскресного Чикаго в сторону льдисто посверкивающего Мичигана. Я удобно расположился на заднем сиденье старого поместительного бьюика, перед глазами у меня маячил крепкий седеющий затылок моего приятеля и жесткие, будто металлические завитки наохренных кудряшек старенькой миссис Кати. Впрочем, уютное слово «старенькая» никак не подходит к этой могучей, не укрощенной годами шумной старухе, молодящейся с какой-то издевательской откровенностью.

Супруги Нейл намеревались, оказывается, пригласить нас в чудесный рыбный ресторан, но не учли, что по воскресеньям этот ресторан закрыт.

— Пойдемте в другое место… — робко предложил мой приятель.

— Май гуднесс! — вскричала миссис Катя. — Тоже сказали! Мой старик обожает форель и все «Р»!

«Р» — это те обитатели водоемов: раки, омары, лангусты, что ловятся в месяцы, имеющие в названии букву «Р».

— Но что же делать, если…

— Поищем в холодильнике! Кусочек мяса всегда найдется. С голоду не умрем! — загрохотала миссис Катя, ловко объезжая громадный фургон с брезентовым верхом и столь же лихо ускользая от молочной цистерны. Классно водила машину, ничего не скажешь!..

Но вот с голоду мы и впрямь чуть не умерли. По утрам, чтобы не тратить даром времени, мы ограничивались черным кофе с сухим печеньем и лишь среди дня основательно насыщались в каком-нибудь кафетерии: протертый суп, кровавый кусок мяса, салат, пирог с вишнями, сыр. В чужой монастырь не лезут со своим уставом, и, подчиняясь порядку дома Нейлов, мы в наш обеденный час слушали «Евгения Онегина» с Жуковской, Лемешевым и Норцовым. Видит бог, «Онегин» — одна из моих любимейших опер, а Лемешев — любимейший певец, да и все остальные исполнители — высший класс. Но пересекать океан, чтобы слушать оперу, которая у меня имеется в той же самой, знакомой до мельчайшей интонации записи, ей-богу обидно! Да еще в обеденное время. Но что поделаешь, если хозяин дома, помимо форели и всех «Р», обожает Чайковского. Пока еще дело касалось «Онегина», я кое-как терпел, но музыкальный вкус хозяина обладал широчайшим диапазоном, включал хоры Пятницкого, Свешникова, ансамбль Александрова и лжецыганщину наших эстрадных певцов. Он начал ставить на всю мощность — туговат на ухо! — до одури знакомые пластинки, и это было как конец света! Хоть бы что американское послушать, какую-нибудь ковбойскую песенку, или джаз хороший, или оперу Бернстайна с местными силами.

А тут еще в животе урчит. Беда!.. Но вот отгремели хоры, замолкли цыганские напевы, и хозяин решил угостить нас советскими песнями. По счастью, выяснилось, что эти пластинки он одолжил своим друзьям, а те, как водится, забыли вернуть.

— Что это за люди? — спросил я в надежде, что у нас завяжется хороший «американский» разговор.

Хозяин подошел к окну и поманил меня за собой.

— Вон видите, дерево за купальней! — он говорил на ломаном языке, но мне не хочется копировать его произношение. — Дальше, дальше… О! Вот там мы купаемся. А видите льдину?.. И кусты?.. Да, да, акация. Вот там они купаются… Конечно, сейчас они не купаются, сидят дома, — добавил он рассудительно, — можно съездить к ним за пластинками.

— Знаете что, — поспешно сказал мой приятель, — я вам сам спою любую песню.

И он спел — да еще как! — «Казаки, казаки», «Все равно», «Привет вам, птицы!», «Подмосковные вечера», «Хотят ли русские войны?», «Шаланды полные кефали». Он спел все эти дивные песенки под аккомпанемент миссис Кати, в прошлом учительницы музыки, сильной фистулой, напоминающей очень высокий, но севший тенор. Хозяева были в восторге и просили его петь еще и еще. Но в какой-то момент он побледнел и заявил, что больше петь не может, потому что сейчас с ним случится голодный обморок. А у него, правда, была такая особенность: он не мог терпеть ни голода, ни жажды, ему делалось плохо.

Хозяйка всполошилась, кинулась в кухню. Вскоре пришло трагическое сообщение, что мясо в холодильнике промерзло и стало как полено, надо его оттаивать. Нашлась, правда, баночка сардин, но нет ни кусочка хлеба.

— Я не могу сардины без хлеба, — жалобно сказал мой приятель.

— Булочная рядом, я схожу. Какой вы едите хлеб? — спросила миссис Катя. — Я лично ем только черный.

— А я белый, — сказал мой приятель.

— У вас повышенная кислотность?

— Нет, я просто не ем черного хлеба.

— А вы? — обратилась ко мне миссис Катя.

— Черный, — сказал я.

— Бог мой! — хозяйка сжала пальцами виски. — Я с ума сойду. Одному белый, другому черный. Белый — черный, черный — белый, голова кругом.

— Белый, — с кротким упорством, идущим из желудка, сказал мой приятель.

— Черный, — сказал я из духа противоречия, мне было все равно.

— Да купи ты и черного и белого! — не выдержав, вскричал хозяин.

— Пожалуйста, — миссис Катя пожала борцовскими плечами. — Куплю. Что мне, жалко? Пусть черствеет. — И отправилась через двор в лавочку.

Пока она отсутствовала, хозяин показывал нам квартиру. «У нас пять комнат», — говорил он, но я видел только спальню и столовую, соединенную с гостиной. Приятель пояснил мне шепотом, что у американцев комнатами считаются и кухня, и холл. Но может, это только мистер Нейл так считает, поскольку у него мало комнат? А те американцы, у кого комнат много, так не считают? Вопрос остался открытым… Удивила меня и сугубая обстоятельность, с какой мистер Нейл демонстрировал свое жилище: ни одного выключателя, ни одной картинки на стене не обошел, обо всем дал исчерпывающие сведения. В дальнейшем подобные дотошность и серьезность перестали меня удивлять, ибо это национальное свойство. Нам это чуждо, хотя, в отличие от американцев, мы знали жесточайший жилищный кризис. Все же у нас, если и станут показывать новую квартиру, то как-то застенчиво, по-быстрому, мол, красна изба не углами… Конечно, мне в голову не приходит осуждать уважительное отношение американцев к своему жилью, но не плохо бы вносить в священнодействие хоть капельку юмора, улыбку, а то ведь кажется, будто тебя водят не по стандартной современной квартире, а по дому-музею Джорджа Вашингтона, Вениамина Франклина или Марка Твена…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.