Аптекарша

Амлинский Владимир Ильич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Аптекарша (Амлинский Владимир)

В Железногорске [1] Лена Дружинина словно бы потеряла имя и фамилию: все в поселке называли ее «аптекаршей».

Аптекарша приехала в Железногорск ранней осенью. Она неловко соскочила с грузовика; рыжий тихий парень, ее попутчик, едущий из воинской части домой на побывку, подал ей чемодан, и грузовик свернул в сторону, обдав Лену душным бензиновым ветром.

Рядом был осенний лес и скучное гречишное поле, тронутое первой осенней ржавчиной.

«А где же этот Железногорск?» — с удивлением подумала Лена. Было поле, был лес, но не было города с домами, улицами, с людьми, у которых можно спросить, как пройти туда-то и туда-то.

У Лены кружилась голова от усталости и от непривычно острого лесного воздуха. Лена затосковала.

— Уеду. Не хочу я этого! — сказала она себе. — Дождусь попутной машины — и обратно.

Но это было на самый крайний случай. Это была возможность, которая делала жизнь все-таки не совсем безнадежной.

И вдруг она увидела Железногорск. Он начинался не с подъездных путей, не с серого, покрытого копотью вокзала. Он начинался с фанерного голубого щитка на колышке, косо и нетвердо стоявшего на земле. «Город Железногорск» — было написано на щитке белой масляной краской.

— На острове есть люди, — громко сказала Лена и пошла по скользкой от недавнего дождя незнакомой дороге.

И когда Лена прошла еще примерно с километр, она заметила автогрейдер, ползущий по измятой, вскопанной земле. Ну, а дальше виднелись горы белого и красного кирпича, несколько подъемных кранов и странная низкая улица — улица фундаментов. Это и был Железногорск.

— А где здесь исполком? — спросила Лена у пожилой женщины-каменщицы, работавшей в глубокой свежевырытой траншее.

— Здесь такого вовсе нету, — ответила женщина. — Не построили еще.

— А к кому же мне обратиться? Кто начальство здесь?

— Чего-чего, а начальства хватает! Здесь и трест — начальство, и рудник — начальство, и кто хошь... Выбирай любого!

Все было непонятно в этом Железногорске. Лена молча смотрела на женщину. Тяжело полз трактор, тащивший за собой березу. Билась о мокрую глинистую землю листва, ставшая коричневой, тяжелой.

— Я не знаю, куда идти, — тихо сказала Лена. — Я ничего здесь не знаю... Я приехала сюда по распределению.

— Издаля? — сочувственно спросила женщина.

— С юга, из города Новороссийска, — сказала Лена, словно упиваясь звучанием этого теплого, родного слова, ставшего вдруг бесконечно далеким.

— Так ты не теряйся... Ты давай в 1-СМУ или рудоуправление... И пусть тебя на квартиру определят... Ох, у нас с этим худо! — вздохнула женщина.

Лена толком-то и не представляла себе, что такое «СМУ».

После долгих хождений по перекопанным, обнесенным кольями «улицам» Железногорска Лена наконец разыскала маленький деревянный домик с надписью «СМУ». В полутемной комнатке было много народу, и на Лену никто не обратил внимания.

— Вы эту тягомотину кончайте, — устало говорил высокий человек в синем, длинном, как ряса, плаще. — Рудник все силы напрягает, а вы тут справки-отговорки пишете... Да у вас бутовый камень под носом валяется, а вы хотите, чтобы мы его с Украины везли! Нет, вы эту тягомотину кончайте. Определенно говорю.

— А людей кто мне даст? — отбивался человек с шафрановым восточным лицом, с продолговатыми горячими глазами. — Может, я людей сниму с электростанции? Или с неба?

Наступила короткая пауза. Довод был крепкий. Снять людей с электростанции было, видимо, так же нереально, как с неба. Высокий собирался с мыслями, чтобы нанести черному решающий удар.

Лена воспользовалась паузой и спросила:

— Простите, кто здесь начальник 1-СМУ?

— Пока еще я! — запальчиво ответил черный, все еще находящийся в пылу спора.

— Я прибыла в ваше распоряжение, — сказала Лена.

— Вы инженер? — оживившись, спросил черный.

— Вот направление... Я окончила Новороссийское медицинское училище, — официальным голосом отчеканила Лена и положила на стол направление.

— Не надо, — скучным голосом проговорил черный. Лена изумленно посмотрела на него.

— Документов не надо... Потом. Так вы кто: сестра, врач?

— Я аптекарь, — сказала Лена.

Черный вырвал из ученической линованой тетради листок и надел очки.

— Так что на бут, уважаемый, людей у меня не найдется. Это уж ваша забота — камешки таскать, — сказал он и что-то написал на листке. В очках его темные глаза потеряли яростный свой блеск. Они стали умиротворенными, рассеянными. — А вы, девушка, разыщите коменданта... Я тут ему все написал.

Лена молча кивнула и вышла.

По узкой гибкой доске она перешла через траншею. В одной руке она держала чемодан, в другой — листок бумаги.

...Начинался дождь. Небо вдруг сразу стало низким. Из соседнего с «СМУ» домика выскочили дети и, размахивая портфелями, радуясь дождю, запрыгали через канавы, Это были ученики первой и единственной железногорской школы.

«Вот здесь мне и жить, — подумала Лена. — Три года— это же ужасно долго! Это шестая часть моей жизни». Впрочем, восемнадцати ей еще не было...

Потом она прочла записку.

«Тов. Никифоров! — было написано там. — Устрой аптекаршу на жилье и выдай ей все необходимое. Пусть она примет у Насти рабочее место и инвентарь. Настю пошлю на электростанцию. Кязимов».

С этого дня Лена Дружинина словно бы потеряла имя и отчество. Она стала аптекаршей.

* * *

Вечерами аптекарша сидела дома. Дом был на окраине Железногорска. Окно выходило в лес. Говорили, что в лесу этом водятся волки, лисы... Во всяком случае, и без волков лес был достаточно страшный, и Лена запирала дверь на задвижку и на ключ. Она боялась леса. Ей гораздо больше по душе было море, на берегу которого она выросла.

Шумел движок подстанции — электролинию к городу еще не подвели, — и из клуба, который открыли позавчера, слышалась музыка. Это пела Клавдия Шульженко. Аптекарша очень любила ее песни... По вечерам в новороссийском парке заводили пластинки Клавдии Шульженко. Голос у нее был задушевный, низкий и чуть-чуть жалобный. Она жалела, должно быть, прошедшую молодость, и аптекарше сейчас особенно была понятна ее печаль. Правда, ее молодость, собственно говоря, еще только начиналась, но в какой-то степени она уже была загублена.

Лена слушала музыку и писала письмо в Новороссийск своей самой близкой подруге:

«Вот, Валюша, я и в Железногорске. Ты была тысячу раз права, а я оказалась дурой и фантазеркой. Ты, наверное, думаешь, что Железногорск — это настоящий город. Я тоже так думала, когда ехала сюда. Название-то какое: Железногорск! Похоже на Железноводск, но это далеко но то. Конечно, я не думала, что здесь курорт. Ведь живут же люди и в тайге, трудятся и вполне счастливы. А здесь ни то ни се. Сам Железногорск — это одни кирпичи, да траншеи, да грязь, и несколько щитовых домиков. Когда его построят, это будет всего лишь районный городок, в котором будут жить те, кто добывает руду. Здесь рядом, оказывается, большие залежи руды — помнишь, мы в школе проходили? Самое главное, Валюша, что я здесь никому не нужна. Не в личном смысле, а в общественном. Помнишь, как директор медучилища говорил, что мы необходимы новостройкам, что как только строится первый домик и в нем селятся люди, рядом с ними должен быть медработник, который отвечает за их здоровье, за их быт и отдых. Выходило так, что без нас не обойдешься и нам всюду рады. Об этом нам твердили на распределении.

Конечно, мы не врачи, но все-таки... А приехала — на меня посмотрели так: это, мол, девчонка, на черта она нам сдалась! Нам сейчас инженеры нужны, а не аптекари. А колхозная аптечка у нас есть, и мы в ней сами разобраться можем: грамотные... К тому же и болеть нам некогда. И действительно, они почти не болеют. Редко кто зайдет за зеленкой для детей, или витаминами, или, чаще всего, за одеколоном. Так что я теперь в некотором роде труженица парфюмерии. Работают здесь и дни и ночи, главная работа не в Железногорске, а за десять километров отсюда. Там они строят рудник и железную дорогу, там у них какие-то мехколонны, стройотряды и прочее. Меня это, честно говоря, мало волнует. А они целые дни только и говорят то о монтаже станции, то о пуске какого-то экскаватора и т. д. Как будто кроме этого не о чем говорить! В общем, «а мы монтажники, высотники!», вроде как в кинофильме, только менее красивые. Меня они считают страшной «стилягой» за то, что я крашу губы помадой цвета «цикламен» и ношу голубой свитер (тот, который с вырезом, помнишь?). У нас в Новороссийске на это бы и внимания никто не обратил. Там все так ходят, а здесь я, понимаешь ли, злостная пижонка. Ну, и пусть! Все равно буду краситься назло всему Железногорску! Эх, Валька, Валька, как часто я вспоминаю наш Новороссийск! Ничего-то мы в жизни не умеем ценить, пока не потеряем. Ночью я просыпаюсь — мне кажется, будто море шумит. Проснусь и думаю: а почему я здесь?.. А где же мама, братишка?.. Где дом, в котором я прожила всю свою жизнь, почти восемнадцать лет?.. Ничего этого нет. Только лес шумит, и так противно, громко, будто листья у деревьев жестяные. Это, должно быть, оттого, что осень. И пахнет сульфодимезином, тройным одеколоном и дентином. Я ведь забыла сказать тебе самое главное: я живу прямо в аптеке, а аптека находится в общежитии, причем в мужском. Ну, этого я не боюсь... Комнатка метров семь — восемь, на окне медицинские весы, у стены стеклянный шкафчик с медикаментами и приборами. А за марлевой занавеской — мой уголок. Там мне поставили раскладушку, а над ней весь мой гардероб (то, что я взяла с собой). Кстати, ничего и не надеваю. Некуда... Прибила к стене два зеркальца, широкое и узкое, одно перпендикулярно к другому. Это мой трельяж, уголок красоты, смешно даже сказать! Иногда мне даже весело от этого. Все, наверное, надо в жизни испытать, и не век же сидеть в одном городе, под маминым руководством! Ты ведь знаешь, я не такое уж комнатное растение Но иногда так грустно, так тоскливо, что даже зуб начинает ныть от этой беспросветности. Особенно вечерами... Вот сейчас, например, передают Шульженко, и мне кажется, что я сижу в портовом клубе и рядом ты, Эдька и вся наша компания... На здешние танцы я не хожу. Один раз пошла, но на меня смотрели, как на белую ворону. Да и танцуют они как-то скованно, не так, как у нас.

До свидания, Валька! Как ты там в своей роскошной центральной аптеке? Представляю себе какая ты важная.

Привет всем нашим и особенно Эдьке. Но самый большой привет нашему Новороссийску. Сейчас перед моими глазами его улицы, и набережная, и море... Но я не могу это все описать, так как у меня не хватает таланта, а во-вторых, ты сама все это знаешь не хуже меня...»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.