Проводник

Сальников Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Проводник (Сальников Александр)

Желтый шар взгромоздился в зенит. Наверное, сейчас он бьет по глазам, отражаясь от серебристого песка. Выдавливает влагу из тела, запускает ручейки по раскрасневшейся коже.

Я слышу, как тяжело дышат мои спутники. Как жадно глотают теплую воду из пластиковых бутылок. Как шуршит время под их подошвами.

Для них солнце — ослепительно желтое. Я вижу его серым шаром посреди темени. Все остальное — печка моего больного воображения, в которое время от времени слух подбрасывает сухие дровишки звуков. Скрип песка под резиной. Шумные выдохи пересохших легких. Стыдливое бульканье припрятанных в недрах вещмешков фляжек.

Когда тьма становится безусловной, а песок остывает, они разводят огонь.

Я долго смотрю на оранжевую пляску, ем сушеное мясо, запивая дармовой водой, а потом укрываюсь шерстяным одеялом и продолжаю слушать. Мои спутники не умеют держать язык за зубами.

Раньше из их льняной палатки ночами слышались стоны, теперь — причитания. Женщина устала. Она превратилась из Оленьки в Ольгу. Всю усталость женщина выплескивает на мужчину, от которого пахнет потом и хорошим табаком. В начале пути она называла его своим львом. Теперь он для нее — Доминик.

* * *

Я не знаю, каков он сейчас. Я помню Доминика в те времена, когда от него пахло джином. Когда он был высоким парнем с тяжелыми кулаками и широкой улыбкой. Желтый лев скалил зубы с его правого плеча. Большой Белый Воин — называли его рураге. Бездомный Дом — прозвали его девки из портовых забегаловок Массауа. Английский мальчик, которого приняли обе пустыни. Мужчина, вырывающий у песков их тайны.

Впервые мы встретились в Каире. Немногие выжили в той перестрелке, но нам с Домиником повезло — черных копателей из Марокко оказалось меньше.

С того душного августа, кажется, прошла уже целая вечность. Темнота медленно, но верно пожирает мою память. Я пытаюсь разглядеть в ней свое прошлое, но натыкаюсь на странные картины.

Кое-что я все же помню.

Помню, что Дом не бросил меня умирать с пулей в бедре. Помню полуденное марево и подсоленную воду.

Помню, что тогда нубийская игла еще не поселила на белой коже Доминика лохматую кошку, а у меня были глаза.

* * *

Спустя много лет я отчаянно хотел вернуться в тот высушенный ветром пустыни август. Страстно мечтал найти Дома.

Найти и отомстить. Заставить его рыдать кровавыми слезами и горько сожалеть, что не добил, не бросил, не дал умереть.

Долгое время я ненавидел этого англичанина за подаренную жизнь. Жизнь, в которой удар кирки обнажит базальтовую плиту, и свет выжжет глаза. А я сменю лопату черного следопыта на посох Проводника.

Ненависть помогла мне пересечь Руб-эль Хали и выйти к Сааде. Ненависть толкала меня в города и пустоши по обе стороны Красного моря. Но найти Доминика она так и не помогла. И когда ненависть разбилась о темноту, которая все чаще наполняла меня до краев, заливала с головой, топила воспоминания и лепила образы из не моего прошлого, Доминик нашел меня сам.

В Каире.

* * *

Его мерцающая фигура заполнила дверной проем. Свет был тускло-желтый, с багровыми всполохами. Когда он заговорил, язычки пламени метнулись вверх, и я увидел его лицо. Увидел и узнал.

— Ты Проводник? — сказал он.

— Убирайтесь, — я улыбнулся. Улыбка всегда помогала мне победить закипающую злобу.

Пламя внутри Доминика шевельнулось, пошло рябью. Он сделал шаг в сторону, и в комнату вошла женщина. Яркая, как ксеноновый прожектор. Белые лучи били из нее, прошибая пелену бельма, выбивая слезы, не давая рассмотреть лицо.

— Меня зовут Ольга, мистер Спенсер, а это, — она указала на спутника, — мой компаньон Доминик. — Прожектор на секунду моргнул, и я разглядел ее острые скулы, тонкие губы и коротко стриженые волосы. И тут по глазам ударило так, что мне пришлось зажмуриться. — Нам нужно попасть в Шеол.

Царь ветров — хамсин швырнул в распахнутое окно далекий пряный запах мирры. Воздух стал сухим, оцарапал горло.

— В Шеоле нет ни драгоценностей, ни артефактов, — снова улыбнулся я Доминику, ведь улыбка всегда помогала… — Вы не найдете там утраченной молодости города Кангха и мудрости долины Шангри-Ла. Только тьму и грешников, окованных скорбью и железом.

— Не надо цитировать нам Иова, Проводник, — перебил меня Доминик. — Ты поведешь нас или нет?

Тут же сияющая белым ладонь опустилась на его желто-багровую руку.

— Мистер Спенсер, — голос женщины дрогнул. — Нами движет исключительно научный интерес. Ведь если существует изнанка Рая, то возможно существует и сам…

— Пойдем, Ольга! Этот слепой псих ни на что не способен, — Доминик двинулся к выходу.

Со дна памяти вновь поднялась черная базальтовая плита. Столбцы клинописи, голос и свет, заполняющий все вокруг.

«И станет так, пока не исполнишь ты долг свой».

— Я поведу вас, — хамсин покатил слова по комнате, как песчинки. — Не знаю, сможете ли вы войти, Ольга, даже имея в компаньонах такого грешника, как Доминик, но я отведу вас в Шеол.

— Спасибо, мистер Спенсер. Вы не пожалеете. Вознаграждение будет более чем солидным.

— Когда экспедиция закончится, — хмуро добавил Доминик.

— Естественно, — я кивнул. — Одно условие — никаких лишних глаз. Только я и вы. Да, и еще: в Шеол можно попасть, только пройдя весь путь пешком. Вы все еще согласны? — фигуры моих провожатых разом вспыхнули. — Тогда выходим завтра, после заката.

— До свидания, мистер Спенсер. Спасибо вам.

— До завтра, — сухо сказал Доминик. На пороге он остановился. Желтого в нем не осталось — одно лишь багряное. — А мы раньше не встречались?

— Не в этой жизни, — снова улыбнулся я. — И не забудьте — в путь мы отправимся втроем.

* * *

Караван шел за нами от самой Карс-Фарафры.

Доминик еще раз скрипнул линзами прибора ночного видения и спустился с бархана.

— Ну, что там? — в голосе Ольги мелькнула первая нотка раздражения. Ксеноновый свет потускнел — пустыня начала поедать ее изнутри.

— Песок до горизонта, Оленька, только песок до горизонта, — весело отозвался Доминик.

Я прислушался к тяжелой поступи мулов, скрипу повозки, коротким гортанным выкрикам людей Доминика, шороху потревоженных наймитами насекомых. Осклабился и впервые за весь путь раскрыл рот:

— Тогда посмотри на небо, Доминик. Там, на северо-западе.

Тот выругался и принялся укрывать лагерь.

Песчаная буря резвилась всю ночь. Наутро мы двинулись дальше.

Втроем, как и договаривались.

* * *

Когда серый шар ныряет в пески, и тьма становится густой, словно деготь, мои спутники разводят костер. Я долго смотрю, как танцуют огненные лепестки, запиваю галеты чуть соленой водой, укрываюсь шерстяным одеялом и слушаю. Мои спутники не умеют держать язык за зубами.

— Доминик, нужно возвращаться! Он водит нас кругами! Смотри, — шелестит карта, пищит навигатор. — За неделю мы добрались отсюда только вот сюда! Это же один дневной переход! Твой Проводник пудрит нам мозги!

— Перестань орать, — палатка наполняется багровым. — Он вывел Клэппа на Ирам, Ольга!

— Он бросил его на полпути!

Конечно, я бросил его, конечно.

Николасу Клэппу никогда не добраться до Ирама самому. Он так светился изнутри, когда пришел ко мне, так пламенно говорил, что хочет только отломить кусочек везения от Аль-Йаман Ас-Саида, от Ирама, города удачливых арабов. Что это — цель и смысл всей его жизни. И я согласился. Но по дороге у Клэппа появились другие желания, и свет в нем погас.

Я улыбаюсь. Улыбка всегда помогала мне победить.

В палатке наступает тишина. Два пятна — уже бледно-желтое и еще темно-бурое — разбрелись по углам. Они молчат и слышат лишь свое дыхание.

Они не слышат, как шуршит песок, трется о чешуйки, тянется зигзагами за маленькой убийцей.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.