Я люблю тьму

Серебрянская София

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Я люблю тьму (Серебрянская София)

Глава I Приличная девочка

Под ногами еле слышно шуршат мелкие камешки — ими усыпана вся дорожка, ведущая к детской площадке. Доносится издалека счастливый смех гуляющих малышей и взбудораженные голоса их мам. Солнце тоже смеётся — по–своему. Бьётся о колено при каждом шаге пакет со спортивным костюмом и кроссовками. Завтра, конечно, придётся объяснять, почему прогуляла физкультуру — но только завтра, а пока — свобода.

Не хочу домой.

Дома опять уроки, даром что впереди выходные, опять силой впихиваемый суп с разваренным луком, опять «Вика, не подходи к компьютеру, не читай глупые книжки, не смотри телевизор, не болтай по телефону». Да и болтать уже, в общем–то, не с кем. Я никогда не умела заводить друзей. Глупо даже звучит — «заводить». Они что, хомячки или морские свинки? Или существуют где–то такие магазины, куда приходишь и говоришь: «Дайте мне, пожалуйста, друга»? И продавец–консультант с вечной приклеенной улыбочкой ответит: «У нас широкий ассортимент, любой может выбрать друга на любой вкус».

Под ногой хлюпнула мелкая лужица, оставшаяся после вчерашнего ливня. Что–то подсказывает, что даже из такого магазина я бы в итоге ушла ни с чем.

Я раздражённо пнула пакет. Да ну её к зелёным ежам, эту меланхолию! Домой ещё не скоро: почти час свободного времени. Погрустить ещё успею, а вот порадоваться — когда ещё? Тем более уже освободились знакомые с детства качели. Вперёд–назад, вверх–вниз… И меняются местами небо и земля, кружатся в хороводе солнечные пятна и счастливые, улыбающиеся и смеющиеся лица. Как будто летишь по–настоящему — на крыльях или на помеле, не важно, главное — само ощущение полёта, ветер в лицо и улыбка, сама собой возникающая на лице. Ветер выбивает из головы всё — и тоску, и глупые и не очень мысли.

Хорошо! Зашвырнуть бы сейчас рюкзак и пакет с формой куда подальше, чтобы не мешались. Или вот если бы заколдовать их — чтобы, как в книжках про магию, сами летали рядом, а не тянули к земле.

— Девушка, имейте совесть! — слышится сквозь свист ветра возмущённый голос. — Пустите моего мальчика покататься! Вы–то уже взрослая, маленьким уступать надо!

Взрослая. Зачем постоянно об этом напоминать? И ещё это «девушка». Всего–то два года как переехала, а знакомый двор уже бороздят новые мамочки с незнакомыми детьми. А может, вон та серьёзная десятилетка с блестящими от блеска губами раньше была забавной пухленькой крохой, с которой мы увлечённо искали в сугробе домик крота. Или одна из молодых мамочек — та девочка, которая таскала меня, маленькую, на руках. Три простых слога, притягивающие ушедшую было меланхолию.

Взро–сла–я.

Ведь что это значит? Значит, что впереди выпускной одиннадцатый класс, а за ним — и институт, а там недалеко и до повседневной взрослой жизни, работы… Так и представляю — идёшь домой после рабочего дня, а там тебя ждёт новая волна недовольства: «не ходи по клубам, там только проститутки шляются, прочитай ещё разок «Войну и мир», а почему ты ещё не замужем, я хочу дожить до правнуков».

У проституток, если бабушку послушать, вообще жизнь весёлая. Вот бы немного больше свободы — бежать из дома, бежать, куда глаза глядят, а лучше лететь. Наверное, Москва оттуда, сверху, намного красивее; там нет бетонной рамочки из узких дворов, там только небо — и облака.

Хотя готова поклясться, что и в облаках обязательно найдётся кто–нибудь, кто обвяжет за пояс верёвкой и сдёрнет обратно на землю.

Хорошо быть бабочкой–однодневкой. Они умеют летать — и живут слишком мало, чтобы успеть разочароваться в жизни. Они не слушают голос мамы, путающейся в полузабытом русском, сквозь телефонную трубку раз в неделю; они не успевают злиться на себя за то, что всё никак не выучат немецкий; у них нет бабушек, которые нарочито громко обсуждают за стеной с гостями их провал на очередном кастинге.

Бабочка, за которой я наблюдала, опустилась на спинку скамейки. Тотчас рядом возник мальчишка лет четырёх в лихо сдвинутой набок кепке: такой мелкий, а уже на лице написаны криминальные замашки. За малолетним бандитом семенила его мама, похожая на собаку, которую тянули за невидимый поводок. Разве что не пыхтя от усердия, мальчишка принялся кидаться в сидящую бабочку камешками, подобранными тут же, под ногами, под растерянное блеяние родительницы:

— Витенька, Витюша, так делать нехорошо! Ой, Витюша, ну перестань уже, ну не надо, не расстраивай мамочку…

Шальная мысль, залетевшая в голову, мигом улучшила настроение — и я, подбежав к мальчику, шепнула:

— Знаешь, кто я, а, Витька?

Он уставился на меня младенчески бессмысленным взглядом — такой бывает, независимо от возраста, у всех людей, которые не привыкли думать о других. Наверное, ещё до рождения они продают свои души в обмен на что–нибудь — кто–то за талант, а кто–то за вот такую слабую мамашу, из которой при желании легко вить верёвки.

— Я — ведьма! Самая настоящая. У меня бабушка — Баба—Яга, мы с ней из избушки на курьих ножках в город переехали. Надоело в глуши жить–то! Будешь в бабочек кидаться — заколдую! Сам в бабочку превратишься, а я тебя тогда возьму… — для пущей убедительности я смяла в руке хрустнувший пакет, — и раздавлю!

Маленький Витя испуганно попятился, запнувшись о собственные шнурки, приземлился на пятую точку и тотчас в голос заревел — готова чем угодно поклясться, больше от страха, чем от боли. Те, кто унижает слабых, обычно трусливее зайцев.

— Девушка, ну что же вы! — всплеснула руками мамочка. — Как же так можно — с ребёнком–то…

С ребёнком! А я-то, дурочка, никогда не делала скидок на возраст.

— Знаете, дрянь из человека надо выбивать, пока он маленький. А то потом маленькая дрянь вместе с ним вырастет в большую!

Мамочка не нашла нужных слов, чтобы ответить, хотя они пробегали в её глазах натуральной бегущей строкой. «Нахалка», «хамка», «не смейте делать замечания чужим детям»… А я уже побежала прочь, по знакомой улице, к моему новому дому.

Бабочка улетела. А таким, как Витёк, даже полезно немного испугаться.

Вот и подъезд. Теперь выпрямляем спину, стираем с лица ехидную ухмылку и прячем подальше шальные искры в глазах.

Теперь Виктория Романова снова приличная внучка приличной бабушки.

Глава II Лети

А дома, как обычно, с порога — поджатые губы и строгий голос:

— Виктория, объясни немедленно, с какой стати ты решила, что можно проигнорировать урок физкультуры.

Я молча стащила ботинки и поставила в угол рюкзак. Уже позвонили из школы? Вряд ли, физрук обычно и не замечает чьего–то отсутствия. Как же бабушка противно произносит моё имя. Вик–то–ри-я. По слогам, даже по буквам, вымачивая в желчи каждый звук. Словно стреляет из трубочки дротиками, смазанными ядом.

— Вы правы, Светлана Николаевна, — чирикает до боли знакомый весёлый голосок. — Конечно, физкультура — не самый интересный предмет, но ведь нельзя ходить только на те занятия, которые нравятся!

Руки сами собой сжимаются в кулаки. Спокойствие, как говорил Карлсон, главное — спокойствие. Бабушка, хоть и относит пресловутого Карлсона к тем самым «глупым книжкам», сама того не зная, постоянно говорит точно так же, разве что другими словами: настоящая леди должна в любой ситуации «держать лицо». Но само собой вырывается резкое:

— Ты что здесь забыла?!

Катюша, будь она неладна, моя одноклассница. И, на беду, живёт с нами в одном подъезде. Готова поспорить — она специально явилась сюда, чтобы сообщить бабе Свете о моей «вопиющей безответственности». Ябеда проклятая. Жаль, учёные не знают пока, как выглядит человеческая совесть. Я бы сдала Катеньку на опыты, чтобы самолично вскрыть, препарировать и доказать: у данного человеческого экземпляра совесть отсутствует как таковая.

— Виктория, будь вежливее с подругой! — рука в кольцах бесцеремонно сгребает за плечи и заставляет чмокнуть мило улыбающуюся дрянь в щеку. Ну и несёт от неё — нет, не грязью или потом, а мерзкими, удушливо–сладкими духами. Бабуля такие любит. А ещё Катенька и бабушка читают одни и те же книги — всё больше про сопливо–розовую любовь. И одеваются одинаково — никаких брюк, только юбки и платья. Иногда мне кажется, что аисты тоже промахиваются. С кем не бывает! Это ей, Катьке, надо было родиться Романовой, не мне.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.