Деловое общение, или Школа жизни

фон Кизерицки Ингомар

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Перевод с немецкого Т. Баскаковой

Искусство, сказал один мудрый человек, намного слабее необходимости; бывает, говорила красивая тетя Тамара из нашего семейного клана, что только необходимость и порождает искусство. Я точно помню, как, когда я еще был от горшка два вершка, обе сестры, дочери древней Йози, Тамара и Роза, подделывали мелкие предметы мебели; правда, сами они называли свои подделки «усовершенствованиями» и совершенствовали очень немногие объекты, поскольку рынок, или время, или их клиенты тогда еще не вполне для этого созрели. Йозю, самую старшую представительницу нашего семейства, я хорошо знал. Дочери держали ее в тесной трехкомнатной квартирке, которая размещалась в мансарде, и Йозя постоянно была голодна — голод мучил ее еще со времен бегства из Прибалтики в 1924 году, — или, если воспользоваться выражением воспитанной тети Розы, она никогда не страдала отсутствием аппетита.

Чем питались ее дочери, ведомо одному Богу. Самым ценным их достоянием было старое кресло «бержер», на котором и влачила свое существование Йозя. Однажды Тамара прочитала в мемуарах одного давно умершего французского антиквара, как подделывают старинную мебель: сундуки, комоды и, между прочим, «бержеры». В Тамару, пышнотелую красавицу с молочно-белой кожей, влюбился пожилой столяр-краснодеревщик, который в те времена, оставшись без работы, мастерил модели кораблей, — так вот, моя тетя внезапно поддалась на его уговоры, согнала с «бержера» свою старуху мать, заперла ее в спальне, а сама занялась переделкой мебели (поначалу, естественно, по модели настоящего «бержера») под руководством краснодеревщика, чьи корабли — увы! — потерпели крушение в урагане его любовной страсти. Тетя и ее сердечный друг сначала лакировали каркасы кресел, потом покрывали их раствором едкого кали и, наконец, обрабатывали проволочной щеткой. После двух слоев лака на третий, и последний, наносились «следы износа»: симпатичные трещинки, различные вмятины и потертости, «древний» мушиный помет. Подлокотники подвергались бичеванию — их стегали крепкими пеньковыми веревками, отчего получались такие звуки, какие можно услышать в садомазохистских борделях. Сходство с борделем усиливали крики древней бабы Йози — мне как-то довелось у них побывать, когда велись такого рода художественные работы. Старушка в огненно-желтом заплатанном халате — еще из царских времен, по словам Розы, — сидела в старом кресле с вылезающей из спинки ватой. Она казалась иссохшей, как старое привидение, уже давно не видавшее никакой публики, и здорово смахивала на уродливого птенца, который с нетерпением ожидает корма. На ее шее, под морщинистой кожей, непрерывно перекатывался огромный кадык, беззубый рот был раззявлен, а покрытый редкими белыми волосками череп то и дело с хриплыми возгласами поворачивался в ту сторону, откуда она надеялась получить пищу. Йозя не верила ни в милого боженьку, ни в милого младенчика Иисуса, ни в воскресение во плоти (а если и верила, то совершенно иначе, чем ее дочери) и не надеялась на вечное спасение, а всегда надеялась только на пищу. Я упоминаю об этом, чтобы объяснить, почему усовершенствование предметов мебели было для них жизненной необходимостью.

Алфавит

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.