Солнце

Шафиев Р Р

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Солнце (Шафиев Р)

Шафиев Р.Р

Солнце

Лине было легко и радостно, хотя она растратила почти все деньги на покупку мелких безделушек. Остановившись у лотка мороженщицы, Лина раскрыла легонькую сумочку. Два рубля и несколько монеток… «Два рубля надо оставить на автобус, а то, как в прошлый раз, придется идти пешком…»

Лина редко приезжала в город, и поэтому каждая поездка была для нее волнующим праздником, всегда новым и всегда неповторимым.

Взяв пломбир и осторожно развернув обертку, Лина шагнула к афише.

«Концерт фортепьянной музыки. Людвиг ван Бетховен. Соната № 14, «Лунная». Скрябин… Делиб… Дебюсси…». Лина вздохнула: она покупала пластинки, часто прослушивала их, но разве это сравнимо с игрой Гилельса! Как она завидовала тем, живущим в городе людям, которые могли почти каждый вечер ходить на концерты. «Вот захотели и пошли…»

Ей стало грустно. Приезжая в город, она всегда ощущала себя выше, лучше, красивее, значительней, торжественней даже в такой мелочи, когда она покупала и кушала пломбир… А сегодня этого ощущения не было… Ну что она знает о Скрябине? Что его музыка воздушна, причудлива. А о Делибе? Что его балетами восхищался Чайковский, считая, что ему еще расти и расти до высот Делиба… А «Пагоды» Дебюсси на яванские темы в течение одного года облетели весь мир, вызвав бурю восторга и преклонений…

— Лина! — Энергичный и очень знакомый голос прожурчал над ее головой. Она растерянно оглянулась и, увидев друга детства, потупила глаза. Надменное, с прямым, чуть вдавленным носом лицо она запомнила навсегда.

— Аркадий!..

— Щи да каша — доля наша, — намекая на детские годы, поддразнил ее Аркадий.

— Ты все издеваешься…

— Ну что ты!

Они зашагали рядом, Лина невольно отметила и грубоватость своего черного свитера, и старомодность тупоносых туфелек. Это резко бросалось в глаза рядом с хорошо отутюженным костюмом Аркадия и его светлыми, затейливого фасона узенькими полуботиночками.

— Как ты живешь, Лина?

— Ничего…

Аркадий вспомнил, как до прихода отца с фронта она и в детстве отвечала безразлично, односложно: ничего… А после возвращения отца, очень общительного и добродушного человека, когда появился мало-мальский достаток в доме: «У нас сегодня и щи и каша. Хотите, девочки, пообедать? Идемте, ну идемте же!»

— Предок жив?

Лина вскользь окинула его взглядом.

— Угу!

Лина стеснялась Аркадия потому, что он был ее первой мечтой, первым чувством… В старших классах он ходил зимой в какой-то странно беловатой шинели, и она, едва завидев его, смущалась и чувствовала, как отказываются подчиняться ей руки, ноги… Он тогда был заводилой среди ребят. Предлагал путешествие на Белую гору, где глина была белой-белой. Он увлекал ребят фантастическими изделиями, которые якобы можно приготовить из этой белой-белой глины. Он мечтал открыть месторождение каких-нибудь металлов, ну, хотя бы вольфрама…

— Что ты делаешь, на кого ты учишься? — Четыре года назад семья Аркадия переехала в город, и он не бывал в родном селе.

— На кирпичном заводе работаю. Оператором. — Лина почему-то вскинула руки и посмотрела на них. Только сейчас она осознала всю обыденность сказанного и, словно оправдываясь, добавила: — Я хотела в институт, мать болела, отец прихварывал. Вот и тружусь. Рабочая, одним словом… — Радостное настроение схлынуло. Она ходила целый день, как зачарованная, по городу, купила две пары капроновых чулок (говорят, их больше выпускать не будут), купила трикотажный с резинками купальный костюм, изящную золотистого цвета дорожную зубную щетку, мундштук для отца, косынку для матери, а ведь все это такое тряпье и ничтожество перед тем, что есть в жизни Аркадия и других, живущих такой же жизнью. Она в несколько месяцев раз может позволить себе поездку в город — дом, семья — сердце болит, когда приходится оставлять родителей, таких беспомощных в старости.

— А ты?

— Вот в аспирантуру бы попасть. Институт что, институт сейчас каждый десятый оканчивает. Кинь камешек в городе, попадешь в голову инженера. Но не уверен, что пройду в аспирантуру… Это трудно…

Хотя Лина не была очень яркой девушкой, Аркадию нравилось идти с ней. Чуть полновата, но очертания гибкой, сильной фигуры не расплылись. Домашняя прическа, нехитрые локоны, но пшеничные локоны удачно выделяются на черной шерсти свитера. Несколько бумажных пакетиков и сверточков усугубляли ее доверчивую простоту. Аркадию тем более приятно было идти с нею, потому что, несмотря на все его старания, он не мог сблизиться с сокурсниками, сокурсницами и за последние годы растерял последних друзей.

И сегодня он вышел на улицу от скуки: надоела зубрежка бесконечных формул…

Ему всегда мечталось идти по улице с красивой девушкой, чтобы все встречные, заглядываясь на нее, завидовали его удаче. И, конечно, не думали, что он так одинок…

И вот Лина. Конечно, она не ахти какая красавица, и сразу видно, что деревенщина, но она необычна для этой улицы, этого города своей неискушенной простотой, а необычное так же запоминается и бросается в глаза, как и красивое. И к тому же Лина не только знакомая… Захоти он, и через мгновение ее большие голубые глаза вспыхнут голубым солнцем. Они уже вспыхивали когда-то, но он, предчувствуя неприятные стороны нежеланной близости, постарался уйти, как будто ничего не заметив… А может, она уже другая? Может, она согласится на подобие любви, если между ними не было и не может быть настоящего чувства? Может, она уже не та недотрога, какой была в школе? А почему не попытать счастья?

— Пойдем покатаемся на лодке. Хочешь? — Аркадий остановил Лину и заглянул ей в глаза: от товарищей он слышал, что на воображение девушек сильно действует волевой и пристальный, долгий взгляд. Лина потупилась. «Кажется, действует…»

— Лучше бы на концерт. Играет Гилельс. Бетховена. Скрябина. Делиба. Дебюсси. — Она ожидающе взглянула на него. — Я еще не слышала его игры. Все пластинки да пластинки…

Аркадий сощурил глаза.

— Тебе нравится Эмилий Захарович?

— Как?! — Лина едва перевела дыхание, — Ты знаешь его? Ты знаком? Когда ты успел познакомиться? Аркаша! Расскажи! Это же так интересно…

— Может, не про него рассказать, а про его жену Лялю? Она осетинка. А какая у них романтическая помолвка и свадьба была… — продолжал Аркадий интригующим тоном, хотя он никогда в глаза не видел Гилельса, а лишь слышал обрывки легенд.

— Аркадий! Как я завидую тебе! Дело не в учебе, нет! Но тебе всегда так везло, ты так много знал… Да и сейчас… Вот знаком с Гилельсом, а это такая вершина! Это должно волновать, как соприкосновение с вечностью. Это должно дать толчок твоей мысли, даже всей твоей жизни. Ты слушаешь? Когда-то Бах написал несколько музыкальных картин из жизни Крейслера, слушая эти этюды, Гофман задумал и написал несколько новелл, из которых, в свою очередь, заимствовал темы Чайковский для «Щелкунчика» и Шуман для «Крейслерианы». Понимаешь, так возникли четыре необычайно ярких шедевра. Пусть ты учишься на инженера, пусть ты не музыкант, но ты видел, ты говорил с таким человеком… И ты должен сделать что-то большое-большое. Я бы по-другому не смогла…

Аркадий с удивлением смотрел на Лину: откуда у нее такие неожиданные параллели? Выходит, она много читает и, возможно, неплохо знает музыку. Тогда разговор надо перевести на другую тему…

— Не хочется, Лина, идти на концерт. Ведь я так мало бываю на свежем воздухе. Я и погулять вышел потому, что голова замусорилась формулами. Ты не представляешь, какая это нудная наука — техника высоких напряжений. Формул больше, чем в сопромате. Одни ламбды, кси, эпсилоны, иногда на полторы-две страницы. Слишком много их для одной жизни, и тем более для одной головы. Но ничего не поделаешь: наука требует жертв.

Лина почувствовала в интонации Аркадия такое искреннее огорчение, что ей захотелось чем-то одобрить его, поддержать.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.