Парад павлинов

Эштон Элизабет

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Парад павлинов (Эштон Элизабет)

Глава первая

— Номер тридцать один — «Греза», — прозвучал из динамиков голос дикторши.

Серый бархатный занавес разлетелся, и в лучах софитов явилась «Греза». Манекенщица величественно сошла на подиум. Платье было чудесное: от лифа с завышенной талией до самого пола ниспадали легкие складки бледно-голубого и розовато-лилового шифона, а зеленая подкладка заставляла их переливаться всеми красками моря на закате. Лиф на узеньких бретельках был расшит перламутровыми блестками, и это тоже усиливало морскую тему наряда. Модель дополняли длинные светлые перчатки. Белокурая манекенщица дошла до конца подиума и плавно повернулась.

— Афродита пенорожденная… — восхищенно пробормотал хорошо одетый смуглый мужчина в первом ряду. — Отметьте этот номер, та petite [1] .

Девушка, сидевшая рядом с ним, послушно поставила галочку против тридцать первого номера в программке, которую ей дали при входе. Глядя на манекенщицу, она пыталась представить, что ощущает женщина, когда надевает такое платье и появляется там, где его могут оценить по достоинству. Даже на фоне других моделей осенней коллекции Себастьена это платье показалось ей шедевром. И девиз модели на удивление подходил к событиям сегодняшнего дня. Правда, начался он неудачно, но потом случилось волшебство. Хотя… в конце концов она проснется на жесткой постели в доме мадам Пулар с горькой мыслью о неизбежном возвращении в Лондон. Но пока сон продолжался…

Невероятно: она, Чармиан Чевиэт, скромная продавщица лондонского универмага, сидела сейчас в золоченом кресле одного из самых известных парижских салонов рядом с элегантным мужчиной, который одновременно походил и на античного бога, и на портрет лорда Байрона. А реальность осталась снаружи, когда девушка стояла на тротуаре, с отчаянием и завистью наблюдая, как у подъезда останавливаются роскошные машины. Богатые гости салона входили по лестнице, и надменный швейцар низко им кланялся. Совсем другой прием встретила Чармиан, когда, набравшись храбрости, робко спросила его о Жермене Пулар. Швейцар с подозрением посмотрел на девушку — фасоны коллекции тщательно охранялись, и в зал пускали только по приглашениям. Швейцар, наверное, решил, что Чармиан — шпионка конкурентов, и довольно грубо велел ей убираться. Девушка не очень хорошо понимала по-французски, но тон ответа не оставлял сомнений.

Жермена нарочно подвела ее, решила Чармиан. А ведь она сама, узнав, что новая подруга мечтает найти работу в одном из домов моделей Парижа — пусть даже в самом скромном качестве, — предложила Чармиан провести отпуск у нее и попытать счастья.

Но из этого ничего не вышло. Куда бы Чармиан ни обращалась, всюду ее ждал отказ. Саму Жермену взяли ученицей в салон Себастьена, когда она вернулась из Англии, где совершенствовала свой английский.

Отпуск Чармиан начался хорошо, она была просто очарована Парижем. Но потом все пошло наперекосяк: молодые люди, приятели Жермены, сочли ее подругу более привлекательной; неопытность и наивность Чармиан забавляла их. Отношения между подругами совсем охладели, когда Гастон, которого Жермена уже считала своим, начал ухаживать за ее английской гостьей. Напрасно Чармиан старалась отвадить его: Гастон не отступал, а Жермена с каждым днем ревновала и раздражалась все больше. Только скорый отъезд Чармиан заставлял ее сохранять видимость прежних отношений. Демонстрация осенней коллекции Себастьена приходилась на последний день пребывания Чармиан в Париже. Жермена не смогла достать для нее приглашение, но пообещала попросить у мадам директрисы разрешения показать подруге салон из-за кулис. Девушки договорились встретиться у дверей магазина, что располагался на первом этаже салона.

Чармиан пришла задолго до условленного времени. На ней был строгий светло-коричневый костюм, который дополняли черные туфли и черная сумочка. Девушка считала, что хорошо одета, пока не увидела туалеты приглашенных дам. Она терпеливо ждала подругу, время от времени взглядывая на свое отражение в витрине. Не красавица — лицо Чармиан было слишком своеобразным, чтобы его можно было назвать красивым, — но у нее была чистая гладкая кожа, волосы медового цвета — на солнце они отливали янтарем — и карие глаза с такими длинными ресницами, что завистливая Жермена говорила всем своим приятелям, будто они накладные. На самом деле, конечно же, они были настоящие, как, впрочем, и все в облике Чармиан.

Время шло. Часы пробили два. В три начинался показ, а Жермены все не было. Наконец Чармиан поняла, что подруга и не собиралась выходить. Жермена знала, что Чармиан больше всего на свете хочется побывать в салоне Себастьена, и нарочно обманула ее. Это была уже не первая ее мелкая пакость, с тех пор как Гастон стал проявлять интерес к Чармиан.

«Можно подумать, что он меня интересует», — с досадой подумала Чармиан. Но Жермена видела, что Гастон не на шутку увлечен ее английской подругой, и винила во всем ее.

На вопрос Чармиан швейцар ответил, что он не знает никакой мадемуазель Пулар: интересоваться ученицами было ниже его достоинства. Несмотря на его подозрительные взгляды, Чармиан все топталась у дверей салона, раздумывая, как провести свой последний вечер в Париже. Она все еще мешкала у входа, когда стали прибывать первые гости. Только тут Чармиан поняла, как провинциально и несовременно она одета. Впрочем, за туристку ее тоже никто бы не принял: ее костюм был слишком прост.

Солнце светило ярко; оживленные прохожие спешили мимо… а Чармиан завтра предстояло покинуть Париж. В понедельник она вновь встанет за прилавок галантерейного отдела, и каждый день будет ездить через полгорода на работу и с работы без малейшей надежды изменить что-то в своей жизни.

Чармиан все еще стояла в задумчивости на тротуаре, когда почти прямо перед ней остановился серый лимузин. Шофер в ливрее выскочил из машины, открыл дверцу перед пассажиром, и тот бодро вышел на тротуар. Чармиан мигом забыла все свои горести и замерла, пораженная его внешностью. Назвать его высоким, темноволосым и красивым было бы банально, хотя он и обладал всеми этими качествами. Правильные черты лица, прямой нос и выразительный рот вызывали в памяти профили, отчеканенные на античных монетах, а вьющиеся черные волосы напомнили Чармиан портрет лорда Байрона. Строгий черный костюм безупречно сидел на его стройной фигуре; элегантный облик незнакомца дополняли лайковые перчатки и трость с серебряным набалдашником.

И этот великолепный образчик сильного пола, похоже, гневался. Чармиан заметила, что он хмурится. Он резко повернулся к машине, и девушка подумала, что сейчас из нее появится красавица под стать ему. И хотя женщина в машине явно была — Чармиан заметила широкополую шляпу и светлое платье, — она не вышла. «Лорд Байрон» с шумом захлопнул дверцу и, наклонившись к окошку, бросил несколько фраз на каком-то непонятном языке. Дама ответила мелодичным смехом, слышным даже в уличном шуме, хотя и несколько неестественным. Их высочество, кажется, разозлился еще больше и отошел от машины. Дама высунулась из окошка и сказала:

— Из-за чего такой шум? A bient^ot, mon ami [2] . Увидимся вечером?

На это ее кавалер процедил сквозь зубы:

Peut-etre [3] . — И это прозвучало как угроза.

Раздраженным жестом незнакомец нахлобучил черную фетровую шляпу, и что-то приказал шоферу. Через минуту лимузин исчез в потоке машин.

«Поссорились, — усмехнулась про себя Чармиан. — Наверное, дама в автомобиле в последний момент решила, что ей незачем смотреть демонстрацию моделей, а ему не по нраву такая непоследовательность. А если ему пришлось отложить свои дела, чтобы сопровождать ее на такое чисто дамское развлечение, то его вполне можно понять».

Тем все и закончилось. Чармиан бросила последний грустный взгляд на двери, ведущие в салон, чувствуя себя как Ева, которую изгнали из рая. Правда, в отличие от Евы, она даже не видела его. Понурясь, девушка пошла прочь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.