Эстетика: дух времени или обычная диктатура

Антипов Евгений

Серия: Бельские просторы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Эстетика: дух времени или обычная диктатура (Антипов Евгений)

Антипов Евгений

Эстетика: дух времени или обычная диктатура

Когда хотят обидеть художника раз и навсегда, когда ну так хочется убедить художника, что он пустое место, но в профессиональном смысле инкриминировать нечего, художнику говорят, что картинки его либо холодные, либо салонные, а лучше всего — не в духе времени.

О, пресловутый дух времени. Его чувствуют все: и товарищ Воронец из крутильно-вертильного цеха (умен — страшное дело), и англо-американский турист Билл Харри, и девушка Лиза из института культуры.

…Отучившись в школе, бедная Лиза не проявила ни интереса, ни склонностей — ни к математике, ни к физкультуре, ни к микробам и ни к чему вообще. Куда идти, в штукатурщицы? Девочка, в принципе, ничего, не набитая дура, не круглая. На домашнем совете многоопытная бабушка спасла ситуацию: спокойным голосом Лизу спросили, нравится ли ей читать книжки. Что ж, Лизе нравится читать книжки. А в театр ходить нравится? Пожалуй, нравится и в театр. А на выставки? Можно и на выставки. Вот и пошла Лиза — на искусствоведа. И пришла. Теперь один знакомый возит ее на пузатой машине в свою галерею, а она, подбоченясь, расставляет всех по местам: у какого художника изюминка, а какой не отвечает духу времени.

Однако ни ответственные лица, ни какие либо иные сущности, распространяющие этот дух, так и не установлены. Есть, конечно, референтная группа, представители которой ведут себя так, чтобы никто не усомнился в их референтности: уж так неспешно они почесывают в ухе, с такими вальяжными лицами они ссылаются на дух времени, что в груди у народных масс растет чувство уверенности в завтрашнем дне. И в их компетентности сомнений не бывает. Но и они, референты, чуть что, не причастны. То ли лукавят, то ли правда. Похоже, что правда. И кто ж тогда?

Тогда — художник. Ведь это он своим искренним творчеством и маркирует все то, что вобрали фибры его души. Вроде бы так? Ан нет, не так. У каждого художника и душа замечательная и фибры в порядке, но художники уж очень разные. Все равно неизбежно неравенство, все равно один художник другому надменно в харю цыгаркой тычет, не отвечаешь, мол, духу времени, сволочь. Нет, не отвечает, — покашливает Лиза-искусствоведка. Да почему? — вопрошает тот, которого цыгаркой. Наверное, дело в таланте, — констатирует жестокую правду искусствоведка Лиза.

Почему, откуда и за что не известно, а человека похоронили. Сначала его подозвали компетентным пальцем и в доверительной форме лишили суверенного права на индивидуальные проявления (он, кстати, и не хулиганил), а потом и зрителю с покупателем объяснили, что все это бездушное и пустое, зря, уважаемые, так долго вы у картин у этих стоите, вы говорите, вам нравится, но это вам показалось.

Итак, если жертвы доктрины «духа времени» есть, должен быть и источник агрессии. Но все идут в отказку, все ни при чем. И, действительно, ни при чем. Ни искусствоведы, ни художники, ни референтная группа — просто поручики Кижи какие-то, — ни народ со своими чаяниями и ни покупатель со своей Рублевки (этому вообще все по барабану — что нашептали, то и купил). И что же остается?

Остается интересное. В жеманных расплывчатых терминах — мода. В терминах четких — мейнстрим. Если мода справа диктует, а слева предлагает что-нибудь вкусненькое, то мейнстрим только диктует. Диктует и оттуда и отсюда, и сверху и снизу, и спереди и, особенно, сбоку. Диктует не громогласно, не с трибуны насущного момента, не на собрании перед лицом своих товарищей, отнюдь. Диктует из глянцевых журнальчиков, из статеечек занудливых, где Ясперс и дискурс, из телеэфиров полуночных, где в шапочке вязаной голодранец какой-то расселся и про свой успех несусветный, покуривая, рассказывает.

Свой ошеломляющий успех, о котором зритель только сейчас и услышал, он объясняет тем, что никогда не ходил в ногу со всеми. Некоторую популярность он получил уже в школе, но теперь эти двойки являются очередным доказательством его правоты.

Риторика об индивидуальной неповторимости особо распространена в художественном сообществе. Способность не идти в ногу со всеми провозглашается определяющим критерием таланта современного художника, но если кто-то таким свойством действительно обладает, он неминуемо сталкивается с немотивированной (вроде бы) агрессией. А дело в том, что к уникальным явлениям относится не только двоечник, но и отличник. Но такой индивидуальной неповторимости «своя» среда уже не прощает. Если двоечник частенько становится неформальным лидером у троечников, то отличник у хорошистов вызывает только тайную зависть, и на альянс шансов нет.

В результате же сложнейших культурологических рассуждений выясняется, что не идущие в ногу со всеми (то есть двоечники), идут-таки в ногу со временем. Звучат постоянные призывы культурологов воспринимать произведение современного искусства в контексте декларируемой эстетической или мировоззренческой доктрины, но когда такая доктрина есть у отличника и она не надуманная, отличник, а в данном контексте художник, выразитель этих доктрин, будет уличен в холодности, пустоте, конъюнктуре, киче, самолюбовании и т. д. Потому что культуролога не проведешь: они, такие вот художники, наловчились за своими бездушными картинами ловко скрывать лютую подлость и ненависть к людям доброй воли. Нарочитое мастерство только отчетливей выявляет их антигуманную сущность. И вообще, не мешало бы проверить, где были эти подонки 11 сентября 2001 года.

Все это (пустота, конъюнктура, кич) присутствует, но в психологии глубокоуважаемого перципиента. Так, дефицит его культуры проецируется в его же авторитетных оценках в «подражательность» и «самолюбование», недостаток образования в «конъюнктуру» и «кич», специфика менталитета в «скуку» и «пустоту». Такая скука и пустота — не в картинах, в голове несчастного зрителя. Ведь как она, голова, убеждениями обрастает? Откроешь телевизор, а там новорусские бабки с Шифриным на пару юмор шутят, по соседней программе яичницу эту круглосуточную жарят, салатики стругают — и далее везде. В такой жевательно-развлекательной обстановке и формируется культурные воззрения нынешнего кроманьонца. Кроманьонец-интеллектуал тоже хочет заслуженной радости, остроты бодрящей от искусства, а ему какую-то аналитику в темной гамме суют, чью-то внутреннюю жизнь преподносят, но робкую какую-то, без пенисов, еще и вглядываться в моделируемое пространство предлагают, вживаться. А некогда, сериал начинается. Другое дело, если на выставке голый человек выскочит, станет прыгать, кричать и плеваться, вот тут да, тут есть, о чем поспорить, ибо тут все-таки эксперимент, новое слово. Индивидуальность.

Спонтанная интерпретация чуждой эстетики и незнакомых интонаций, упорное адаптирование мотиваций художника под систему среднестатистической психологии приводит к абсолютно искаженному прочтению произведения искусства. И если для кого-то цель живописи — моделирование ощущений, которые переживает человек, знакомый с пограничным состоянием реальности, а изображаемые объекты при этом берут на себя неожиданные функции, предполагающие в зрителе обостренное эстетическое восприятие, то художника такого отнесут в категорию не справившихся с «нормальными задачами» и быстренько заровняют место, откуда он появился. Решение понятное — не запускать же скользкого червя сомнения в свою компетентную душу, не переоценивать же свои стерильные представления о том, каким быть современному искусству.

Итак, контекстуальный характер восприятия современного искусства провозглашается искусствоведением XXI века во все горло, но именно контекстуальный характер произведений аутентичного художника не учитывается со странным упорством. В качестве твердокаменного аргумента при этом используются общечеловеческие фразы про дух времени. А каков, в конце-то концов, этот дух, и если есть какая-то специфика нашего времени, то какая?

А вот какая.

Под гнетом либеральных ценностей и художественное сообщество, и весь социум в качестве духовной пищи вынуждены употреблять сегодня что ни попадя, поскольку в бинарной системе «творчество как познание и творчество как самовыражение», самовыражение оказалось актуальным, а все остальное было отвергнуто мозолистой рукой, как не отвечающее (и глубоко чуждое) новой эстетической идеологии. Соответственно, любые намеки на процедуру идентификации произведения искусства были приравнены к контрреволюции и попыткам диверсии; апелляции к понятию «профессионализм» рассматриваются как преступление против человечности. Ребята в тельняшках с простыми, но решительными лицами готовы, если что, объяснить кто в эстетике хозяин.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.