Завещание Ленина, яд Сталина

Антипов Евгений

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Завещание Ленина, яд Сталина (Антипов Евгений)

Антипов Евгений

Завещание Ленина, яд Сталина.

(Тухачевский и другие шпионы империализма)

В телевизионном расследовании «После смерти» («5-й канал Санкт-Петербург») среди прочих причин ленинского ухода в мир вульгарного идеализма рассматривался и сталинский яд. Лев Лурье с каким-то подозрительным задором рассказал о том, что Ленин Сталину не доверял, даже боялся. И вообще Сталин хамил Наденьке, вследствие чего у Ленина со Сталиным возникло глубокое недопонимание и непреодолимый конфликт. А как результат — отравление вождя и расчищенный путь наверх, к власти. Для убедительности таких утверждений было помянуто и политическое завещание Ильича. Странно только, что историк Лурье даже не оговорился, что в качестве источника ядовитой версии взяты воспоминания Троцкого, написанные им в период изгнания в ажиотаже информационной войны со Сталиным. Но дымов без огней не бывает, как не бывает и политической жизни без яда.

Яд был.

Точнее, была тема яда. Ее озвучил Ильич после первого инсульта: неправильно, товарищи, получится, если мировой пролетариат запомнит своего вождя в таком мелкобуржуазном виде. И все. Потом Ильич оклемался и эффектных фраз более не произносил. Не произносил и после второго инсульта. Зато после третьего инсульта, когда стало ясно, что дело швах, он все же обратился к Сталину с просьбой дать ему беспощадного яду.

Странно только, почему — к Сталину, а не, допустим, к Наденьке. Сталин тогда в лидирующую пятерку не входил, и по ранжиру ему вождей травить не полагалось. Если ж это был знак полного доверия, типа Сократ просит Алкивиада поднести чашу, тогда должен наличествовать фактор беззаветной дружбы, а нам говорят «не доверял и боялся». Так что разобрались бы сами для начала, прежде чем в эфир выходить.

А разобраться есть в чем.

Во-первых, насчет яда к Сталину обращается не сам Владимир Ильич, а Надежда Константиновна — надежный друг, стойкий соратник по борьбе и верная жена. Но обращается кулуарно. Сталин же поступил очень благородно: вынес ее предложение на обсуждение ЦК. Тем более что проверить достоверность инициативы невозможно — Ленин совсем никакой, переспросить не получится, а жена Сталина Светлана почему-то вдруг оказалась лишена статуса ленинского секретаря. Наверное, за дебош и аморалку. Воспользовавшись ее отсутствием, Ленин и надиктовывает Наденьке политическое завещание, хотя по амбулаторным записям вождь способен лишь улыбаться да пускать пузыри, температура-стул в норме.

Кстати, если присмотреться к ленинско-сталинскому конфликту того периода, то окажется, что он генерируется одним источником, — ведь и о хамстве Сталина лежачий Ленин знает только со слов Крупской. Но разве есть основания для недоверия Наденьке, не может же она быть из шайки Троцкого?

А почему, собственно, не может? За 1923–1926 год Наденька четырежды, как уж на сковородке, меняет свои воспоминания относительно ленинских взглядов периода его полураспада. И что вообще, кроме пионерии, известно про эту базедову бабусю?

Известно, что в ключевые моменты троцко-ленинского противостояния она успешно спасала политическую судьбу Троцкого…

Благодаря мемуарной активности Троцкого да Хрущева и для простоты усвоения курса по истории СССР всю агрессию, все внутрипартийные убийства приписали Сталину, папочку захлопнули и поставили на полку. Но ведь так не бывает, чтобы уж все. Это что же: тысячи прожженных партийцев, которые банки брали, от наружки уходили, сидят смирно, про социализм грезят и не замечают, как одинокий Сталин по рядам ходит — и ледорубом их, ледорубом? В конце концов, Россия тогда была хоть и социалистическим государством, а все-таки правовым. И сколь бы ни был лидер решительным и страшным, а проголосует безликое большинство, да и снимут за уклонение и ревизионизм. Для советского лидера партийная этика — это вексель на политическое долгожительство. Ну, если только не ДТП. Поэтому политики, как и крокодилы, в одиночку выжить не могут. У них должна быть своя команда, это закон джунглей.

И если Крупская от имени Ленина обратилась за ядом к Сталину, значит, теоретически Сталин мог откликнуться на ленинский зов. Значит, несмотря на «недоверие и боязнь», они были из одной обоймы?

И еще как были. Только на Сталина Ленин и мог положиться: исполнительный, основательный, никого не расталкивает. А главное — дальше Сибири не выезжал. И уж точно в теневые игры с Западом не играет, искренне верит в социальную справедливость, — сын сапожника, одним словом. А у других-то — и Ленин это знал прекрасно — рыло в пуху и в перьях. Как партийный игрок Сталин был не рисковый, приземленный какой-то: все по уставу да по уставу.

Если ориентироваться на глаз, представителей троцкистской обоймы определить очень легко: их разоблаченные лица зафиксированы в кадрах кинохроники, в то время как Вышинский зачитывает звонкие пункты приговора. Людей из сталинской обоймы определить несколько сложнее, но все равно можно и на глаз: если кто-то умирал от аппендицита или при странных обстоятельствах, это, вероятнее всего, сподвижник Сталина.

Смерть Фрунзе во время ненужной операции вешают на Сталина, а между тем вакансия председателя РВС открывалась вовсе не сталинцу Ворошилову, а как раз троцкисту Лашевичу, которого пришлось потом методично-методично отодвигать.

Смерть Кирова приписывают Сталину в обязательном порядке, хотя Киров был его преданным выдвиженцем, и в этом качестве Киров должен был заменить — собственно, и заменил — троцкиста Зиновьева на посту главы ленинградской парторганизации. После выстрела в Смольном Сталин, срочно приехав в Ленинград, обнаруживает в деле ряд интригующих обстоятельств — сигналы осведомительницы Волковой о подготовке покушения остались без внимания, а дважды арестованный у квартиры Кирова Николаев (тот, что стрелял) дважды отпущен, оружие возвращено. Однако местные чекисты к контролю за следствием представителей генсека не подпускают, а разгневанный генсек даже звонит Ягоде. Но в соучастии в теракте так никто и не сознался. Зато, несмотря на личные сталинские указания о повышенном внимании, свидетели гибнут.

Серго Орджоникидзе вместо доклада на пленуме ЦК, в котором затрагивался ряд крупнейших объектов тяжелой промышленности, умирает в своей квартире от огнестрела, но с диагнозом «инфаркт». Жена Орджоникидзе шепотом рассказала подруге, что как раз перед инфарктом к Орджоникидзе пришел неизвестный «с запиской из ЦК», который мог, конечно, под запиской скрывать лицо сталинского наймита. Но сам-то генсек в это время очень ждал выступления Серго. А выступление Серго значилось как доклад по вопросу «об уроках вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов».

Аналогичным же образом умер Дзержинский. Сталину его смерть не приписали, но, возможно, еще припишут, по обыкновению не вглядываясь в контекст событий: на пленуме ЦК Дзержинский выступил против троцкистов, его стали перебивать с мест. Каменев выкрикнул, что Дзержинский 45 миллионов рублей засадил в металлопромышленность (а это вроде как нехорошо), Дзержинский, знавший, куда, кем и какие деньги уводились из бюджета, произносит запальчивое «вас расстрелять надо», ему отвечают такой же фразой, и тут Дзержинский произносит роковое «я вам докажу». И на следующий день никакого Дзержинского уже не было.

В гибели Чкалова тоже угадывают руку Сталина. Но Чкалов-то чем не угодил? Понятно чем, популярностью. Популярностью, которая работает на страну и лично на Сталина. В ходе расследования авиакатастрофы выяснилось, что диверсия действительно была. Может быть, не столько против Чкалова, сколько против супермощного истребителя. Можно, конечно, предположить, что Сталин почуял и будущую популярность нового истребителя, поэтому и спилил ночью какие-то там жалюзи радиатора, но по воспоминаниям сынишки Валерия Чкалова, который во время похорон стоял рядом, у Сталина в глазах были слезы.

Исключением из ряда тихо-случайных смертей той поры будет разве что кончина знаменитого убийцы Юровского: он хоть и умер от желудочно-кишечных недомоганий в 1938 году, но умер самостоятельно, даже не будучи со Сталиным в альянсе.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.