Устройство

Афонин Василий Егорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Устройство (Афонин Василий)

На сто какой-то версте буксовавший грузовик поломался — Коржавин, толкавший его, помыл в канаве руки и, подвернув забрызганные штаны, жалея ботинки, пошел по раскисшей дороге к поселку, до которого оставалось всего полчаса езды.

Поселок стоял на супесчаном взгорье, дождь по улицам большой грязи не наделал, только там, где часто проходили машины, в выбоинах держалась вода.

Коржавин бывал здесь, поэтому без расспросов разыскал столовую — выехал он рано, без завтрака, и теперь хотел есть. В столовой снял сырой плащ и долго сидел возле окна, грелся чаем, глядя на мокрые деревья, прохожих, одетых по — осеннему, — август держался холодный, с частыми дождями. Потом он вышел, подобранной возле крыльца щепкой соскреб со штанин подсохшую грязь, постоял, вспоминая, где центральная улица, и направился по делам. Коржавину нужно было найти районо — он приехал устраиваться на работу.

Год Коржавин прожил с матерью в далекой деревне в северной стороне района. Деревня разъезжалась, осталось несколько дворов; в начале лета, посуху, Коржавин спустился километров на сорок вниз но речке Шегарке, на которой родился, побывал в нескольких деревнях, одна из них, Еловка, понравилась ему — сюда они и решили с матерью переехать. Они бы сразу и перебрались, да огород удерживал — договорились дождаться осени. В Еловке была школа — восьмилетка, требовался туда на новый учебный год историк — на это место Коржавин и рассчитывал.

— Ты мне подпиши заявление, — просил он директора школы, с которым виделся несколько раз и разговаривал, — подпиши, а то пришлют кого-нибудь но распределению, останусь я ни с чем.

— Я бы подписал, — упирался директор, — а что в районо скажут? Они скажут — что же ты, голубчик, с нами не посоветовавшись, на работу принимаешь. Ты поезжай, поговори там. Если они будут не против, я от своих слов не откажусь.

И Коржавин поехал в поселок.

Поселок — в прошлом небольшой купеческий городок — давно, когда через него проходил центральный тракт, был славен торговыми рядами, ежегодными конными ярмарками, на которые приезжали издалека. Осталась от тех времен обезображенная слишком усердными борцами с религией каменная церковь да двухэтажные под железом, деревянные на фундаментах особняки. В одном из таких особняков с высоким крыльцом, резьбой по карнизам и наличникам помещался районный отдел народного образования. Возле крыльца Коржавин вытер о траву ботинки, застегнул плащ и поднялся на второй этаж. В приемной беспрерывно стучала машинка, пожилая секретарша печатала быстро, скосив глаза в текст, возле дверей с табличкой «Заврайоно тов. Луптева» томилась очередь — человек около десяти, Коржавин встал в хвосте ее и, простояв не более часу, попал в кабинет. Заведующая, и строгом черном жакете, в белой с отложным воротничком кофточке, гладко причесанная, сидела возле окна под большим портретом Макаренко, положив руки на стол. Она не писала, не разговаривала по телефону, она принимала посетителей.

— Слушаю вас, — сказала Луптева, когда Коржавин сел по ее приглашению. Лицо заврайоно понравилось Коржавину. «Хорошее лицо, — подумал он, — добрая она, видно».

— Я в отношении работы, — начал Коржавин. — Мне известно, что в Еловскую школу требуется историк.

— Вы что же, живете в Еловке? — Луптева приветливо улыбнулась. Посетитель ей тоже понравился — спокойный, прическа аккуратная, и одет без вольностей. Угрюм, правда, несколько.

— Нет, я живу в другом месте, — пояснил Коржавин. — Но я был в Еловке и разговаривал с директором.

— С Волковым?

— Да.

— И что же он?

— Он не возражает. Как вы?

— Нам действительно нужен историк в Еловку. А вам раньше приходилось работать преподавателем?

— Я работал год в средней школе. Читал историю.

— Где вы работали?

— За Уралом.

— Простите… а как вы оказались у нас?

— Здесь моя родина.

— Хорошо, — голос Лунтевой был ровный, шел изнутри. — Документы при вас?

— При мне, — полез Коржавин во внутренний карман, сразу теряя интерес к делу. До университета он пожил в нескольких городах, работал на различных предприятиях не более года на каждом, и вся трудовая книжка его была уставлена печатями: «принят» — «уволен». Последнее время перед университетом его уже и грузчиком не хотели никуда брать, да и на учебу приняли только потому, что на вступительных экзаменах Коржавин получил самые высокие баллы.

Все еще улыбаясь сомкнутыми губами, Луптева взяла трудовую книжку, стала листать, вчитываясь в записи. Губы ее раздвинулись, сгоняя улыбку, бровь изумленно вскинулась вверх, опустилась и опять взлетела. Луптева дошла до вкладыша, отогнула два листка — там стояли такие же печати — и отложила трудовую. Минуту она молчала, не зная, что говорить.

— Последнее время вы жили… — Луптева подняла на Коржавина несколько изменившееся лицо, — жили в нашем районе?

— В Сусловке, — подсказал Коржавин. — Мне нужно было пожить зиму с матерью, отдохнуть.

— Вы что же… болели до того?

— Нет, не болел.

— И работали… — Луптева потянулась к трудовой.

— Почтальоном.

— С высшим образованием! — Заврайоно заметно прищурилась.

— Видите ли, — объяснил Коржавин, — в Сусловке не оказалось подходящей работы, пришлось взять эту. У меня характеристики… из школы и с последнего места…

Луптева заглянула в характеристики.

— А теперь вы хотите переехать в Еловку?

— Да, — коротко ответил Коржавин. Он уже понял, что ничего не выйдет.

Заврайоно не знала, как поступить. Сюда она была назначена недавно и боялась на первых порах сделать что-либо не так. Отказать сразу она не решалась — историк был нужен, но и принимать с такими документами… Странный человек! Все, кого ни направляли в Еловку, год проработают и бегут — дыра, а этот сам просится. Местный, может, поэтому… Почтальоном работал. Скрывает, видно, что-то. А посылать в Еловку кого-то нужно — до начала занятий осталось две недели. Кого пошлешь? Все, кто приехал по назначению, распределены по школам, и «передвинуть» никого нельзя. И облоно не обещает — нет людей. Придется, видимо, посылать кого-нибудь из бывших десятиклассников, не поступивших в институт. Так обычно и делали, когда позарез был нужен учитель. Толку, правда, мало. А этот с высшим образованием, год преподавал. Попробовать если?.. Послать его к Николину — как тот решит. В случае чего всегда можно сослаться на его решение.

— Вот что, — сказала заврайоно, возвращая Коржавину документы. — Вам необходимо поговорить с товарищем Николиным. Сама я этот вопрос решить не могу. Дело в том, что преподавателей общественных наук мы принимаем с его ведома и согласия. Если разговор закончится положительно — вернитесь за назначением. Здесь недалеко. За углом — большое кирпичное здание. Второй этаж.

Коржавин спрятал документы, попрощался и вышел. Возле здания, к которому он подошел, стоило несколько «газиков», крытых брезентом, в вестибюле сидела дежурная, спрашивая всех, кто, куда и зачем идет, она заставила Коржавина раздеться, осмотрела его ноги и только тогда пропустила в правое крыло, назвав номер кабинета.

Коржавин неслышно дошел до нужных ему дверей — шаги глушила ковровая дорожка, протянутая по коридорам и лестнице. Николин, казалось, ждал его.

— Вы от Луптевой? — встал он навстречу. — Прошу садиться.

Кабинет большой — в два окна, паркетный пол, натертый так или, покрытый бесцветным лаком, холодно блистал, от двери по нему мимо стола к стульям (как и в коридоре) брошена была узкая плетеная дорожка — Коржавин, сам того не желая, на носках прошел к стене, сел. За полированным столом, на котором белый телефон, бумаги, сидел Николин — молодой, худощавый, рыжеватые волосы отброшены назад, на длинном лице под белесыми бровями в белых ресницах — глубокие глаза, коричневый с искрой пиджак, светлая рубашка, галстук, на лацкане пиджака — вузовский значок.

Портретов в кабинете висело два, один над головой Николина, другой — на противоположной стене, напротив, во время разговора он подымал на него глаза — вдохновляясь, видно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.