Женька

Пинчук Аркадий Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Женька (Пинчук Аркадий)

Над Ленинградом плыл тихий, по-летнему теплый вечер. Белые ночи уже отбуйствовали, но солнце еще не спешило за горизонт и скатывалось с небосвода нехотя, будто жалея о минувших днях весеннего разгула. В такой бы вечер не в клинику на дежурство, а на Карельский перешеек, с палаткой, с любимой женщиной… Найти тихое местечко, костер разжечь, удочки забросить…

Ни завтра, ни послезавтра, ни в обозримом будущем Булатов не мог осуществить такую поездку, потому что с переездом в Ленинград, в одну из клиник Военно-медицинской академии, он по уши завалил себя работой, завалил добровольно и сознательно, будто спешил наверстать упущенное за годы работы в гарнизонном военном госпитале. Хотя на самом деле не так уж много он упустил, и ничего не надо было наверстывать. Просто подошло время для более серьезных замыслов, пришла пора решать более сложные задачи. Обстановка в клинике тому способствовала.

Выйдя из дома, Булатов не торопясь обошел разрытый участок дороги, перешел Институтский проспект и, чтобы срезать путь к гаражу, пошел напрямик через прилегающий к студенческому общежитию скверик. На траве, на редких скамейках, группами и поодиночке занимались абитуриенты — в вузах Ленинграда шли приемные экзамены. Группировались, как правило, вокруг магнитофона или приемника, что-то бубнили про себя над раскрытыми книгами, не обращая внимания ни на прохожих, ни на щебет птиц, ни даже на музыку. «Не музыка им нужна, а ее наличие».

Булатов обратил внимание на рыженькую девушку в вельветовых брюках, которая сидела на скамейке, скорчившись и подтянув к животу колени. На ее почти детских губах застыла гримаса острой боли, взгляд был отсутствующим, а лоб покрыт мелкими бисеринками испарины.

— Плохо? — спросил Булатов, присаживаясь рядом. Рыженькая кивнула. Он профессиональным жестом взял ее за запястье левой руки, засек время. Боковым зрением Булатов заметил, как на лице у рыженькой гримаса боли сменилась выражением удивления и растерянности — что, мол, за новости?

Пульс обгонял секундную стрелку примерно в два раза. Глаза возбужденно блестели.

— Покажите язык.

Девушка выполнила его просьбу.

— Где болит?

— Вы чего пристаете? — пришла она в себя.

— Я врач.

— Я не вызывала врача.

Она спрятала лицо в колени, и от покрытого пушком затылка побежал под вырез кофточки детский гребешок позвонков.

— Откуда вас принесло на мою голову? — плаксиво сказала она. — Ну, поболит и отпустит. Было у меня уже такое. Оставьте меня. Идите, куда шли.

— Давайте я вызову «Скорую», — предложил, уходя, Булатов.

Девушка даже не посмотрела в его сторону.

…Выехав из гаража, Булатов, не раздумывая, свернул в сторону сквера, отыскал взглядом скамейку со скорченной фигуркой, притормозил. Все-таки свинство это — ехать мимо, когда в такой прекрасный вечер кому-то плохо.

Рыженькая выразительно-враждебно посмотрела на него снизу вверх и снова спрятала лицо с заплаканными глазами в колени. По расширенным зрачкам ее голубых глаз Булатов понял, что боль терзает человека уже не на шутку.

— Почему вы не хотите «Скорую» вызвать?

Девушка вздохнула и бросила на Булатова испепеляющий взгляд.

— У меня завтра последний экзамен. Можете вы это понять? Да? — Голос ее был жестким.

— Могу, — сказал Булатов. — Тем более вам необходима медицинская помощь сейчас.

Она помолчала, обдумывая слова Булатова. Потом спросила:

— Вы что, действительно врач?

— Действительно, действительно, — сказал он сердито.

— Что же мне делать?

— Поедем немедленно в клинику. Осмотрим, сделаем анализ крови, боль снимем. Если вашей жизни не угрожает опасность — отпустим домой. Вы где живете?

— В общежитии.

— Дом ваш где?

— Далеко.

— Очень точный адрес. Ладно, потом поговорим. Поехали.

Она отрицательно покачала головой.

«Ну какого дьявола я уговариваю эту дурочку? — стал злиться Булатов. — Трачу время и силы. Не хочет, не надо… Жалко только, что дитя… Не представляет, как порой бывают дороги вот эти зря потерянные минуты».

— А что у меня такое? — не поднимая глаза, наивно спросила она. — В животе больно. Что это?

— Что угодно может быть, — начал успокаивать Булатов. Брал верх профессионализм. — Острое отравление, заворот кишок, прободная язва. Возможен обычный гастрит. Осмотреть надо. Нельзя терять времени. Как вы этого не понимаете?

Она вдруг выпрямила колени и резко встала, но тут же вскрикнула, побледнела и, схватившись за живот, расслабленно села. Виновато посмотрела на Булатова, сказала:

— Спасибо, конечно, вам за внимание, но я не поеду. Потерплю. Пройдет. Должно пройти. Если я не поступлю, мне нельзя возвращаться домой. Я обещала.

— А если умрете?

— Умру… и взятки гладки. А если жива останусь? И не поступлю? Прикинулась, скажут. Не поеду. Спасибо.

— Я вам даю слово, — сказал Булатов как можно доверительнее, — если вашей жизни в ближайшие сутки ничто не грозит, завтра вы будете сдавать экзамен. Я врач и не могу вас оставить на улице. Сидеть с вами не могу. У меня сегодня дежурство.

— В больницу не поеду, — упрямо заявила девушка.

— Хорошо, — согласился Булатов, — обойдемся без больницы. Но все равно надо проверить, что с вами.

— Ладно, — неожиданно согласилась девушка, — только я обопрусь на вашу руку… И потихоньку. Да?

— Да, да, — повторил Булатов в тон. — И не задавайте лишних вопросов.

Он усадил ее на сиденье рядом, пристегнул ремнем.

— А мы куда? — опять насторожилась девушка.

— Ко мне на квартиру. Это недалеко.

— А как вы докажете, что вы врач?.. Я сильная, вы не думайте.

Булатов достал из нагрудного кармана пропуск в Военно-медицинскую академию, подал ей, не поворачивая головы.

— А может, вы истопником работаете? Да? Должность здесь не указана, — сказала она, разглядывая документ.

Булатов засмеялся.

— Разве теперь поймешь? Ученые одеты, как дворники, и дворники — как министры, — сказала она.

— Покажу вам диплом, покажу…

— Это другое дело. ОВ — это Олег Васильевич? Да?

— Викентьевич, — поправил Булатов, останавливая машину у подъезда. Запас времени начал быстро таять. Хорошо, что пораньше из дому вышел. Он надеялся еще заскочить в магазин, продающий автомобильную косметику. Теперь все, не успеть. — Вас как зовут?

— Евгения. Или просто Женька.

Булатов отстегнул привязные ремни, открыл дверь.

Лифт уныло проскрипел дверью и мягко повез их на десятый этаж.

Женька смотрела под ноги, и ее темно-рыжие волосы мягкими волнами спадали по щекам на грудь, на покатые плечи.

«Держится за живот. Значит, боль не шуточная».

Лифт притормозил и, плавно дотянувшись до площадки, распахнул створки.

Войдя в квартиру, Булатов показал Женьке, где надо лечь, а сам пошел мыть руки.

— Разденьтесь до пояса, — командовал он из ванной, — расстегните брюки и ложитесь на спину. Только без резких движений.

Но команды, которые всегда и везде его пациенты выполняли беспрекословно и с радостью, в этот раз были оставлены без внимания. Женька сидела на краешке широкого дивана и то ли от боли, то ли от страха затравленно глядела снизу вверх на Булатова.

— Так, — раздраженно начал он рыться в ящике стола. — Диплом показать? Да? На, смотри, глупое дитя. — Он подал ей сразу три. Об окончании института, о присвоении звания кандидата медицинских наук и диплом лауреата.

Женька уважительно прочла текст во всех трех дипломах, также уважительно положила их на стол, попросила отвернуться и быстро зашелестела одеждами. Когда она сказала «пожалуйста», Булатов подошел к дивану. «В чем только душа держится и откуда характер такой берется? Ребрышки, как у воробья, сквозь кожу просвечивают. Живот под одной пятерней упрятался».

Пальпация патологии не выявила. Булатов привычно вдавил пальцы в пах и резко отпустил их. Женька вскрикнула, обессиленно закрыла глаза, расслабленно выпрямила колени. При повторном нажатии она побледнела и покрылась испариной.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.