Что такое кармические узлы и как с ними бороться

Белояр Ирина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Причал-Соль-6 — поганая транзитная планетка. Как и все транзитные планетки, на которых вы вынуждены торчать в ожидании своего рейса, теряя драгоценные часы, а то и дни жизни в дешевых кабаках, допотопных салонах виртуальных приключений, притонах астрологов с их дурацкими прогнозами вашего дальнейшего полета и прочих развлекательных заведениях для непритязательного путешественника.

Конечно, завзятый авантюрист и здесь найдет определенный шарм — например, общаясь с отбросами галактики.

А еще — планета, как анальгетик, притупляет вашу боль, когда ее очень много. В то время как ваша обычная, размеренная жизнь могла бы довести эту боль до апогея…

Господин Сидоров пребывал в скверном расположении духа. В очень-очень скверном расположении духа. А посему лечился планетой. Угощал обедом нищего коробейника — из тех, что пристают к вам на улицах, пытаясь всучить аляповатый местный сувенир или еще какую морально устаревшую, но жизненно-необходимую мелочь.

Господин Сидоров торчал тут, на Причале, в ожидании рейса на Рай-Соль-Магнифико — лучший курорт столичного района галактики. Очень не хотелось думать о своем, а болтовня оборванца отвлекала от грустных мыслей.

— …вот так, сэр. Так и закончилась моя кочевая жизнь — теперь и на челноки средств не осталось, — жаловался коробейник (назовем его Иванов, должно же быть у человека имя). — И то: каждая партия товара получается убыточная. Уже несколько лет… а рассказать вам, как все начиналось? — Молчание и улыбка собеседника вполне могли означать согласие, и коробейник продолжал:

— Я был коммивояжером. Богатым человеком… конечно, не таким богатым, как вы, но вполне обеспеченным. Летел по делам на Причал-соль-8, застрял вот здесь же, где мы сейчас находимся. Какая-то там авария случилась на трассе, три дня челноки не ходили. Нервничал, зверел от безделья. Посетил, чтобы развеяться, местную достопримечательность. Есть тут такая штука: аппарат, считывающий карму. Просто, как все гениальное: уплачиваете определенную сумму, надеваете на голову шлем и начинаете вспоминать свои прежние воплощения. Сначала — последнее, потом — предпоследнее и так далее, хоть до пещерных предков. Сколько заплатите — столько и вспомните…

Посещение кабинета кармы с ног на голову перевернуло такую хорошую, позитивную жизнь Иванова. Первое же воспоминание обернулось серьезной эмоциональной травмой: в начале двадцать первого века про-Иванов купил в электричке у торговца-с-рук пакетик с крысиной отравой, а через три дня другая отрава — соседка по коммуналке — высыпала содержимое этого пакетика про-Иванову в суп.

Не порадовало и следующее воспоминание. Где-то в начале двадцатого века наш герой купил на одесском привозе у уличного торговца нож. Этот самый нож через три дня поразил нашего героя в самое сердце.

И третье воспоминание оказалось не лучше. Был тогда про-Иванов красивой девицей. Даже не продал, подарил девице коробейник за красоту ее расшитый поясок. Этим пояском на третий день удушила красавицу завистливая подружка — за неверного дружка.

Не слишком долгое путешествие в глубь собственной истории купил у операторов кармы Иванов (деньгами не швырялся), но на протяжении всех воспоминаний происходило одно и то же: умирал наш герой во цвете лет. Покупал (или принимал в дар) что-то у коробейника, и на третий день приобретенная вещь приносила про-Иванову смерть. Прибавьте к этому яркость переживаний, усиленную виртуальными эффектами… короче, успешный жизнерадостный коммивояжер покинул кабинет кармы морально постаревшим лет на двадцать.

— …И вот, представьте себе. Наконец-то убывает мой челнок. Сижу себе в кресле, никого не трогаю. А через салон идет коробейник со этим своим: «…если вы купите три мнемо-стерео-флюоресцентных презерватива по цене в один галакт, четвертый мнемо-стерео-флюоресцентный презерватив достанется вам совершенно бесплатно…» Останавливается прямо около меня и говорит, говорит…

Иванов забился в кресло. Сидел не шелохнувшись, как мумия, глядел в одну точку, а коробейник все говорил, расхваливая достоинства мнемо-стерео-этих-самых… Несколько минут превратились для Иванова в целую вечность.

Наконец, охолостив информационный резервуар, коробейник (пусть будет Петров — у него тоже должно быть имя, поскольку мы еще встретимся с этим человеком) двинулся дальше вглубь салона. Иванов облегченно вздохнул.

Высадился наш путешественник на Причале-Соль-7. Челнок до цели путешествия — Причала-Соль-8 — уходил на следующий день, и коммивояжер отправился ночевать в третьеразрядную портовую гостиницу.

Каков же был его ужас, когда дверь открылась, и вошел сосед по двухместному номеру — коробейник Петров.

— …а он, сволочь, еще и коммуникабельный оказался. Представьте себе, все норовит по-соседски чем-нибудь угостить — чаек тебе, конфетка, сигаретка… а я ж помню, что даром тоже ничего брать нельзя! Должно быть, он меня за тихо помешанного принял: сидит мужик, смотрит волком, разговаривать не желает, конфет не ест, не курит… Я сослался на усталость, быстро разделся, забился в койку, носом к стене — сплю, мол. Сплю, как же! Торгаш, поди, раньше уснул. Ко мне сон пришел только с первыми зелеными лучами Соль-7 под жизнерадостное щебетание скорпиончиков, которых местные жители почему-то ящерицами называют…

Иванов проспал почти до отлета, и все это время ему снились кошмары. Самым ярким из них был балагур Петров, который с широкой улыбкой макал в чай мнемо-стерео-секатор для кастрации куриных самцов, с секатора в чай стекала флюоресцентная крысиная отрава, а коробейник красноречиво расписывал достоинства напитка: «и сами не заметите, как уснете, как будто вас и не было…»

— …Сажусь я в челнок, лечу на Причал-Соль-8. А по проходу идет… угадайте кто. И кивает мне, улыбается, как старому знакомому. До конца салона дошел — вернулся обратно, сел рядом со мной, на свободное место. И все чего-то говорит, говорит… Жизнь, мол, тяжелая. Торговля — ни к черту, только и хватает, чтобы крутиться: пища да билеты на местные рейсы. Были б деньги — открыл бы свое маленькое дело, идейка одна есть. Подружку бы к себе забрал, дом купил бы за городом — а хоть здесь, на Причале-Соль-7, тут ящерицы здорово поют, душевно… Какое там. Карма, будь она неладна. Сходил коробейник этот на Причале-Соль-6 в кабинет кармы, и выяснилось, что все прежние свои воплощения он мелкой торговлей занимался и всегда помирал еще не старым — от голода… вот так, мол, от судьбы — никуда, а торговля — ни к черту, может, купите чего-нибудь? Щас, куплю, держи карман шире. У тебя, приятель, своя карма, а у меня — своя. И я так легко сдаваться не собираюсь… не сказал, конечно. Подумал. А наверно стоило сказать — мож, отвязался бы…

На Причале-Соль-8 Иванова снова ждало испытание. Они с Петровым опять оказались в одном номере. Теперь уже надолго: Иванову предстояло тут работать, да и Петров, похоже, застрял: местные власти заподозрили его в мелкой контрабанде и взяли подписку о невыезде. Ежевечерний ритуал борьбы с курением, чаепитием, поеданием конфет и бутербродов и прочим соседским времяпровождением превратился в изнурительную пытку. Ночью коммивояжеру снились кошмары, днем все валилось из рук. Просил другой номер — не дали: «Местов нет». В других гостиницах — тоже «местов нет»…

— …Вам это покажется диким — мне и самому это кажется диким, но мое тогдашнее состояние окончательно перестало быть тем, что принято называть психическим здоровьем. Я бродил как лунатик, работал в режиме автопилот, не отличал дня от ночи, из всех желаний осталось только одно, но очень назойливое — жить. Короче, я решил убить коробейника.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.