99942

Костюкевич Дмитрий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
99942 (Костюкевич Дмитрий)

Хочу выразить личную благодарность Демчуку Диме, моему другу, с которым мы знакомы с давних времён, где были дворы, лавочки, песни под гитару и "бесконечная пытка взросления". Спасибо: за терпение, за консультации по специфике работы следователей, за правки и рекомендации после читки глав, за веские причины сходить на пиво. Диктофон и листы с пометками через полчаса-час прятались обратно в сумку, и мы сосредотачивались на пенном напитке. А единственным нерешённым вопросом оставался: что взять к пиву – фисташки, чипсы или анчоусы? Спасибо, друг. Без твоей помощи этот роман не имел бы требуемой глубины и достоверности… правильного горьковатого вкуса. Прозит!

Дмитрий Костюкевич.

А для меня он был просто Майор. Да, именно с большой буквы, потому что, кроме звания, я ничего о нём толком и не знаю. Это, впрочем, не помешало мне испытывать к Диме Демчуку огромное уважение и не меньшую благодарность. Конечно, после его компетентных замечаний, нам приходилось кое-что исправлять, местами даже сильно так переделывать. Кроме того, некоторые его истории стали основанием для определённых событий романа, и даже легли в основу событий, формировавших характер главного героя. Максим, он же у нас следователь. Так вот, я писал о нём, подразумевая нашего Майора, воображая его добрую ухмылку "не-е, ну так не бывает". Спасибо, товарищ Майор, все замечания учтены… и, надеюсь, такого в жизни и не будет.

Алексей Жарков.

ХИРОН

Следы многих преступлений ведут в будущее.

Станислав Ежи Лец, "Непричёсанные мысли"

1

Уставшая от пробок Москва, по-утреннему вялая, но беспокойная, как муравейник, ворочалась под пышным одеялом низких облаков. Плотные потоки машин струились по МКАДу в обоих направлениях, и водители, втиснутые в узкое горлышко очередной стройки, ёрзали из ряда в ряд, шарахаясь от чересчур наглых и проворных товарищей.

Ещё вчера на улице звенело лето, обжигало лучами поблекшие рекламные щиты, а сейчас – небо закрыла бесконечная наволочь, вытравив голубой в серый. Впрочем, такое серое небо казалось москвичам привычней.

Максим Дюзов тянулся за "Ниссаном", перебирая в памяти косточки вчерашнего вечера. Аня извелась. В подъезде забился мусоропровод, и приторно-тошный запах принялся заполнять один этаж за другим, пока не добрался до пятого, где проник в квартиру Максима.

"Сделай что-нибудь!".

"Например?"

"Позвони кому надо, ты же мент! Пусть приедут, разберутся".

"Кому надо уже сообщили, что ты бесишься?"

"Воняет, вот что!… Ах, я, значит, бешусь? А тебя, как всегда, всё устраивает, да? Всегда всё устраивает, лень пошевелиться. И пусть любимая страдает от этого кошмара? Как ты меня достал!"

"Достал? – апатично подумал Максим. – И когда успел?"

Глупо, в конце концов, считать, что если ты работаешь в Следственном комитете, то можешь всё. Во-первых, и в который раз, ты не "полицейский" и не "мент". Во-вторых, несмотря на то, что в обычной жизни корочка – довольно весомый инструмент прочистки чужих мозгов и побудитель к действию, тем не менее, она не всесильна. От удостоверения мало проку, если заболел коммунальный работник, обладающий крепким социальным иммунитетом, а заодно и единственными ключами от двери в мусороприёмный бункер, в тот, что рядом с дверью в подъезд. И не могут узбеки без ключей эту дверь открыть, не могут вывезти мусор, не могут пробить засор, не могут защитить от упрёков:

"Давай же, разберись с мусором, мужик ты или кто? Мусор – это твоя специальность, или ты даже с этим не в состоянии справиться?"

"В состоянии…"

Только эти вечные сроки, дела, планирование предстоящего дня… и забываешь о просьбах и обещаниях, теряешь их, точно крошечные несущественные детали.

Ругань по поводу забитого мусоропровода просочилась, словно последствия "обонятельной катастрофы", и в утро этого дня. Анины упрёки атаковали мысли о незаконченной на работе нудной мелочёвке, взрывали их и самоуничтожались. Максим не мог сосредоточиться: заварил кофе, забыл чашку у компьютера, заварил чай, полчаса держал оборону в ванной, после, одеваясь, обещал позвонить, ускорить копошение вокруг подъезда "с забитой кишкой", уверял, что не забудет, как вчера и позавчера, и, в конце концов, вышел из дома почти на час позже.

Дюзов скрипнул зубами и посмотрел в сторону. Справа, закрывая Ромашково, торчал двухметровый забор. Зимой Максим катался в Ромашково на лыжах. Размазанная по дорожному полотну пробка шевельнулась, машины проползли несколько метров. Максим прополз с ними, и в просвет между бетонными блоками, куда спускалась лестница, и где виднелось вспоротое экскаватором зелёное брюхо поля, хлынули воспоминания о последнем снеге.

В эту зиму снег лежал долго, сезон закрывали восьмого марта, устроили трассу на десяток километров и конкурс красоты среди лыжниц. Самую красивую из тех, кто "выжил" после тридцати четырёх километров, выбирали лыжники-мужчины, у которых забег был на пятьдесят. Трибуна, воздушные шарики, музыка из огромных динамиков, сизые лоскуты шашлычного запаха над подтаявшим снегом. И солнце, много яркого чистого солнца сквозь кристальный ветер Большой Весны. Максиму с трудом удалось вырваться из утренних планов Ани и приехать, чтобы снова встать на упругий "полупластик", взять в руки палки и, склонившись над спуском, увидеть, как бьются в слегка разъезженной водянистой колее лыжи. В эти моменты он не замечал того, что видел прежде, что колко давило в спину – белоснежные поля износились и обмякли, зима умирала, и земля уже виднелась под снегом, проступая трупными пятнами рыжей глины и плешивой щёткой прошлогодней травы…

Снова тронулись, Максим опустил стекло и выглянул. Пробка уходила вверх и теснилась красными стоп-сигналами, обтекая строящийся заезд на второй уровень. С тех пор, как московские власти решили сделать МКАД двухэтажной, та погрузилась в ещё больший транспортный хаос. Максиму это напоминало прививки: чтобы сделать лучше, тебе сначала делают хуже. Хорошо бы, если так… если будет лучше. А не как всегда.

А для Ромашково прошедшая зима была последней. И эти изменения бесили Максима. Зачем глупая неугомонность терзает этот мир руками живущих в нём людей? Неужто нельзя выстроить жилой комплекс не на месте Ромашковского леса, где проходит лыжня, а в другом? Где просто… нет ничего, к чему привыкли люди и что не хотят терять?

Максим тяжело вздохнул, его взгляд упал на телефон. Звонок начальника застал уже в дороге, подправил утренние планы, направив на место преступления, – именно поэтому Максим стоял сейчас на МКАДе, а не мчал прямиком в управление по "выносной" магистрали без светофоров. Причина случилась в Сколково, на карте – рядом, двадцать километров по кольцевой, полчаса езды, с пробками – уже полтора. Максим с тоской посмотрел на время под замершей стрелкой спидометра.

Наукоград Сколково – утроба перспективных мыслей, остриё прорывных технологий. Город в городе, со своим центром, окраинами, дорожными развязками, жилыми кварталами, торгово-развлекательными центрами, ресторанами и общежитиями. Размером с европейскую деревню, вроде Берна, только новый и просторный. А главное – офисы и лаборатории вместо заводов и фабрик. Самое необычное производство из тех, что создавалось в Москве. Научное творчество, выпускающее перспективу и мечту. Бесценную надежду на головокружительный прорыв в будущее.

Однако, в каких бы эмпиреях ни парили шары научных мыслей, их прочно удерживали нити бытовых основ человеческой жизни. И здесь, как и в любом другом человеческом муравейнике, произойти могло всякое. Правда, сколковские происшествия были весьма специфичны. Взрыв в лаборатории, устроенный невнимательными практикантами. Пропажа азиата-уборщика, крутившегося около загадочной "шайтан-машины". Отключение проводного электричества на основной подстанции, произошедшее из-за путанности и многотомности инструкций. Ну, не беда – имеется три резервных. Здесь всё серьёзно и с головой. Кругом камеры, датчики, электронные щупальца высокотехнологичного и невидимого организма, упрятанного в недра лабораторий и распределённого по секторам и отделам – под пристальным взглядом подобного существа не проскочит и мышь, а если проскочит, то её внутренности, искусственные и естественные, окажутся на ладони биодетектора, термодатчика, энергорадара и так далее.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.