Хитросплетение судеб

Купченко Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хитросплетение судеб (Купченко Александр)

Холодный ветер Ла-Манша презрительно закидывает меня солеными брызгами. Жалобный скрип мачт, судорожное хлопанье парусов, болезненный гул снастей — ноты, из которых начинает слагаться реквием кораблю, плывущему в никуда. Разрозненные резкие звуки постепенно находят свое место в завораживающей мелодии стихии, непреклонно набирающей разрушительную мощь. Я слышу эту засасывающую в бездну музыку, от которой не отмахнуться, не вырваться. Смиренно улыбаюсь. Вот она, давно известная черта в Книге Судеб, за которой нет записей обо мне. Сегодня будущее сойдется с настоящим, чтобы превратиться в прошлое. Чужое прошлое.

Почему люди так страшатся своей последней черты? Ведь никто не боится смены дня и ночи. С жизнью и смертью та же картина. День и ночь. Или ночь и день. Может быть, освобождение от бренности и есть утренняя заря иного, высшего существования? Как нелепо и глупо тогда стараться отодвинуть назначенный срок пробуждения, пытаться оспорить отмеренное Богом для нашего же блага.

Но безумно творение твое, Господи, — род человеческий. Почти каждый жаждет узнать свою судьбу, чтобы обмануть ее. И никто не хочет верить, что отчерченного не сжать и не растянуть. Даже астрологу, познавшему паутину высших законов, в которой мы бьемся, как пойманные мухи. Он не паук. За что в своей обычно короткой жизни и расплачивается одиночеством посреди океана людской ненависти вперемешку со страхом. Моя судьба на удивление длинна.

Родился в 1540 году недалеко от Лиона. Третий сын весьма знатной английской фамилии, бежавшей во Францию после битвы при Босворте. В шестнадцать лет мне в руки попала книга, определившая всю дальнейшую жизнь. Прочитав «Centuries», я в диком нетерпении собрал дорожные вещи и отправился искать мэтра Мишеля.

Десять лет учебы у Нотр-Дама пролетели незаметно, хотя не припомню ни одного дня, который не был бы посвящен наукам. Всего лишь десять лет, и судьба толкнула меня на одинокий путь под именем мэтра де ля Роз.

Давно это было. Еще в царствование Карла IX. Но за прошедшие более сорока лет, как и за предыдущие века, люди ничуть не изменились. Они по-прежнему не хотят смириться, что не властны над судьбой. Ни над своей, ни над чужой. И их не переубедить. Великая интриганка, хорошо знакомая с алхимией, Екатерина Медичи и на смертном одре не сомневалась, что оборвала дни учителя за страшное предвидение участи ее сыновей. Слепое орудие, которому Судьба повелела прикоснуться к концу чужой нити, она возомнила себя пауком. Окрыленная невежеством, королева-мать упорно и безуспешно пыталась ухватиться за край моей жизненной нити, не понимая, что этого ей не суждено.

Вы думаете, бессилие хоть на шаг подтолкнуло ее к истине? Ничуть. На тринадцатый раз, когда мой бокал, куда Медичи собственной рукой бросила не знающий пощады яд, опрокинул на ее платье спрыгнувший на стол черный котенок, королева лишь в ужасе бросилась на колени, моля о пощаде, решив, что я сильнее ее в вершении судеб. Бог мой, как было ей объяснить, что дело не во мне, а в том ветре, против которого она бессмысленно пускала свои стрелы?

С тех пор Екатерина до самой смерти в 1589-м ежегодно высылала мне по 50 тысяч ливров с униженной просьбой не вмешиваться в судьбу ее сыновей. Бог рассудит, грешил ли я, принимая эту плату за страх, но не в моих силах было убивать в несчастной женщине призрачную надежду на изменение хода неизбежного.

Неизбежного, определяющего пустоту бренности. Оглядываясь на пролетевшие семьдесят лет, я осознаю ничтожность бытия перед Высшими Законами, а смысл его ускользает от моего понимания. Быть может, значение жизни только в том, КАК потрачено отмеренное человеку время? Быть может, Господь каждому пишет в Книгу Судеб только первую и последнюю строки, а остальное отдает творить нам, за что и спрашивает на Страшном Суде? Быть может. Скоро я узнаю это. Ветер крепчает. Пучина уже тянет меня.

Чем смогу оправдаться перед Тобой за жизнь, в которой ничего не сумел сделать? Даже научить людей отличать вечное от суетного. Я не нашел никого, кто захотел бы научиться. Мне некому передать знания. Может быть, с тем, кому они предназначены, мы разошлись во времени. Может быть. Остается лишь уповать на то, что сундуки с моими записями не сгинут в пучине и не разобьются о прибрежные камни, а Ты укажешь волнам руки принимающего.

Перед лицом приближающегося Суда Твоего завершаю свой последний рассказ о вечном и суетном. Рассказ о проклятии одного из йоркширских замков.

* * *

После смерти мэтра Нотр-Дама я начал самостоятельно практиковать в Париже, предсказывая знатным особам их судьбу. Мудрость не свойственна молодости. Мне не сразу удалось понять, что люди, хотят совершенно не того, о чем просят. Они не желают слышать плохое. В ответ на неблагоприятное предсказание немедленно звучат просьбы и требования исправить будущее, словно речь идет о покрое платья. Отказ принимают за нежелание и дерзость и возлагают вину за расположение звезд на предсказателя.

Я перестал принимать тех, кого не мог ничем порадовать, перестал предсказывать судьбу (даже вечную жизнь будут просить продлить), ограничиваясь деталями ближайшего будущего. Еще с удивлением осознал, что одних предсказаний людям мало. Им непременно нужны какие-нибудь демонические зелья, тайные ритуалы, на худой конец бессмысленная тарабарщина в три двадцать по полудню в течение недели. Иначе посетитель уходит обиженным, считая, что ему что-то недодали за его золотые монеты. Бог мой, какая глупость! Но приходилось придумывать загадочные «заклинания» с бросанием в огонь ароматных трав, выдавать мрачно размалеванные пузырьки с мерзким на вкус успокоительным, предписывать троекратное «Отче наш» в полночь на понедельник. Назовете это шарлатанством? Может быть. Во всяком случае, все эти средства совершенно не помешали бы душе и телу не только моих изнеженных титулованных посетителей.

Через пару лет, когда стол для письма стал трещать под тяжестью благоухающих записок с вензелями и завитушками, я все чаще и чаще поручал Джону — своему слуге-англичанину — встречать посыльных фразой: «Сэр сегодня не принимает». В высшем свете попасть на прием к мэтру де ля Роз стало чем-то вроде модного состязания, доходящего до истерии. Особый таинственно-мистический штрих к моей репутации добавляло поклонение безжалостной и жестокой Екатерины Медичи. По Парижу гуляли слухи, будто после сотни покушений на меня я пригрозил покарать ее второго сына — короля Карла IX — и обложил королеву ежегодной данью в миллион ливров, которую она безропотно платит.

К 1572-му году слава о «великом магистре, который может изменить судьбу», докатилась до Англии. В июле в один из неприемных для записок дней, что было удивительно, слуга принес мне какой-то конверт.

— Сэр, это из Йорка, — извиняясь, пояснил Джон.

— Хорошо, я прочту.

В конце концов, мне было все равно, какое письмо из накопившейся кучи смотреть. Пусть йоркское. У меня слишком хорошие слуги, чтобы отказывать им в таких мелочах. А Джон, гордый любезностью своего знаменитого господина, отправился в очередной раз искать в доме какой-нибудь непорядок. Кажется, счел, что одна из лошадей плохо подкована, и устроил взбучку конюху. Воистину, никакими деньгами не добьешься того рвения, которое можно получить маленьким пустячком, западающим в душу.

Письмо оказалось интересным. Один из английских графов приглашал посетить замок, доставшийся его семье по милости Генриха VII. В этом замке, по словам графа, поселилось привидение, которое мэтру де ля Роз предлагалось изгнать. Награда в случае успеха составляла 20 тысяч соверенов. Если же ничего не получится, «великий магистр» получал компенсацию за беспокойство и путевые расходы в размере двух тысяч соверенов.

Мне совершенно не хотелось разбираться с этой историей, и нужды в средствах давно не испытывал, но… Еще меньше хотелось в неумолимо надвигающийся август заниматься предсказаниями в Париже. Поездка в Англию оказалась на редкость кстати. Кроме того, желание посетить родину предков давно не давало покоя. Поэтому я взял в руки колокольчик и пришедшему на зов слуге велел собирать вещи.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.