Голубь и голубка

Мэнсфилд Кэтрин

Жанр: Проза прочее  Проза  Рассказ    1921 год   Автор: Мэнсфилд Кэтрин   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Конечно, он прекрасно знал — как никто другой — что у него не было даже призрачного шанса, абсолютно никакого шанса. Одна только мысль об этом казалась нелепой.

Настолько нелепой, что он бы отлично понял ее отца — что ж, независимо от того, какое решение ни последовало, он отлично понял бы.

В самом деле, не что иное как отчаяние, не что иное как факт, что это, определенно, был для него последний день в Англии, иначе только Бог знает, сколько времени потребовалось бы ему, чтобы набраться смелости. И даже теперь…

Он выбрал галстук из комода, в синюю и кремовую клетку, и сел на край кровати.

Предположим, она ответит: «Какая дерзость!» Удивительно ли это? Нисколько, решил он, поднимая мягкий воротник и заправляя под него галстук.

Он думал, что она скажет что-то вроде этого. Он не ждал от нее другого ответа, если смотреть на дело трезво.

Вот так! Он нервно завязал галстук перед зеркалом, пригладил волосы обеими руками и расправил клапаны карманов своего сюртука.

Зарабатывать около 500 или 600 фунтов в год на фруктовой ферме — кто бы мог подумать — в Родезии. Никакого капитала. Ни пенса не достанется ему. Никакого шанса увеличить доход, в течение по крайней мере четырех лет.

Что касается внешности и всего такого, у него не было никаких шансов. Он не мог даже похвастаться отменным здоровьем, поскольку служба в Восточной Африке выбила его настолько сильно, что он вынужден был взять шестимесячный отпуск….

Он все еще был жутко бледен — хуже даже чем обычно днем, подумал он, наклоняясь вперед и всматриваясь в зеркало.

О боже! Что произошло? Его волосы выглядели почти ярко-зелеными. К черту все это, у него никогда не было зеленых волос. Это было даже немного чересчур.

А потом зеленый свет задрожал на стекле; это была тень от дерева за окном.

Реджи отвернулся, вынул свой портсигар, но вспомнил, что мать очень не любила, когда он курил в спальне. Он отложил его и вернулся к комоду.

Нет, будь он проклят, если мог подумать об одном благословенном обстоятельстве в свою пользу, в то время как она… Ах!.. Он остановился как вкопанный, скрестил руки на груди и прислонился к комоду.

И несмотря на ее положение, богатство ее отца, тот факт, что она была единственным ребенком в семье и бесспорно самой популярной девушкой в округе; несмотря на ее красоту и ум — да, ум! — а это было гораздо больше, чем все остальное, в действительности, она умела делать буквально все; он был вполне уверен, что если появится необходимость, то она легко справится с любым делом — несмотря на то, что ее родители обожали ее, а она их, и они вскоре разрешат ей пройти через все это, поскольку…

Несмотря на единственное, о чем вы могли подумать, любовь его была настолько сильной, что он не переставал надеяться. Так это была надежда?

Или это чудаковатое, робкое стремление иметь возможность заботиться о ней, взять на себя труд следить за тем, чтобы у неё было всё, что ей нужно, и чтобы всё несовершенное было от неё подальше — как раз и есть любовь?

Как он любил ее! Он еще теснее прижался к комоду и бормотал: «Я люблю ее, я люблю ее!»

И на мгновение он оказался с нею на пути в Умтали. Была ночь. Она сидела в углу сонная. Ее нежный подбородок уткнулся в мягкий воротник, веки с золотыми каштановыми ресницами были опущены.

Он любил до безумия ее тонкий маленький носик, ее прекрасные губы, ее ухо как у ребенка и золотистый каштановый завиток, который наполовину закрывал его. Они пробирались сквозь джунгли. Было тепло и темно. И это было где-то очень далеко.

Потом она проснулась и сказала: «Я спала?» И он ответил: — Да. Тебе хорошо? Сейчас, позволь мне… И он наклонился вперед, чтобы… Он склонился над нею.

Это было таким счастьем, о котором он не мог и мечтать. Но это придало ему храбрости. Он спустился вниз, схватил соломенную шляпу в прихожей и сказал, закрывая парадную дверь: «Ну что ж, я могу только попытать своего счастья, и все.»

Но счастье его было тут же, мягко говоря, подпорчено. По садовой дорожке взад-вперёд прохаживалась его мать с Чинни и Бидди, старыми пекинесами.

Разумеется, Реджинальд в матери души не чаял, и всё такое. Она желала ему добра, была бесконечно терпелива, и так далее. Но несомненно и то, что она была суровой родительницей.

И бывали в жизни Реджи моменты, и не раз, ещё до смерти дяди Алика, оставившего ему фруктовую ферму, когда он убеждался, что быть единственным сыном вдовы — едва ли не худшее наказание для молодого человека.

А дело усложнялось тем, что кроме матери у него не было решительно никого. Она не только заменяла ему обоих родителей — это само собой — но и успела рассориться со всеми родственниками, своими и супруга, ещё когда Реджи под стол пешком ходил.

Так что всякий раз, как Реджи вспоминал о доме, сидя на затемнённой веранде при свете звёзд, а граммофон надрывался: «Что наша жизнь, как не любовь?», перед глазами была одна только матушка. Высокая и дородная, она с шуршанием брела по садовой дорожке, а следом за ней Чинни и Бидди…

Мать, с занесенными ножницами, готовая, так или иначе, отстричь безжизненную голову, остановилась при виде Реджи.

— Ты не уходишь, Реджиналд? — спросила она, хотя заметила, что он собирался.

— Я вернусь к чаю, матушка, — ответил Реджи с некоторым напряжением в голосе, погружая руки в карманы своего сюртука.

Чик. Голова полетела прочь. Реджи едва не подскочил.

— Я подумала, что ты мог бы в последний день и матери внимание уделить, — сказала она.

Молчание. Пекинесы уставились на него. Они понимали каждое слово матери.

Бидди лежала с высунутым языком. Она была настолько толстой и лоснящейся, что походила на сгусток полурасплавленной ириски. А фарфоровые глаза Чинни хмуро посмотрели на Реджиналда, и пес слегка фыркнул, как будто целый мир был одним неприятным запахом.

Чик, снова щелкнули ножницы. Бедняжки, вот им досталось!

— И куда ты идешь, может твоя мать поинтересоваться? — спросила она.

Наконец, всё осталось позади, но Реджи не замедлял шагу, пока не скрылся из виду и не оказался на полпути к дому полковника Проктора. Только тогда он заметил, до чего был чудный день.

Все утро шел дождь, какой бывает под конец лета — тёплый, обильный, скоротечный. А теперь небо было ясным, если не считать длинной вереницы облаков, похожей на утят, плывущих над лесом. Ветра было достаточно, чтобы стряхнуть с деревьев последние капли дождя; одна такая разлетелась звёздочкой по его руке. Кап! — другая упала на шляпу.

Блестела пустынная дорога, изгороди пахли шиповником, а как сильно и ярко пылала мальва в садах. И вот наконец-то дом полковника Проктора — он уже здесь.

Рука его взялась за калитку, локоть задел куст сирени, и лепестки с пыльцой рассыпались по рукаву сюртука. Но стоп. Не всё так скоро.

Он же намеревался всё заново обдумать. Без спешки. Но всё шагал вдоль по тропинке, где с обеих сторон были высажены огромные кусты роз. Так не годится.

Но рука его схватилась за звонок, потянула на себя, и раздался такой звон, будто он пришёл сообщить, что в доме пожар.

Должно быть, горничная была в прихожей, ибо парадная дверь распахнулась и Реджи оказался в пустой гостиной прежде, чем этот злосчастный звонок перестал звонить.

Довольно странно, но когда он утих, эта большая, затенённая комната с роялем, на котором лежал чей-то зонтик от солнца, его приободрила, или скорее, взволновала. Было очень тихо, и всё же, вот-вот должна была открыться дверь, и его судьба решится.

Ощущение мало отличалась от того, что бывает перед приёмом у дантиста, он был готов едва ли не ко всякому. Но в то же время, к своему величайшему удивлению, Реджи заметил, что произносит: «Господи, ты всё видишь, помоги же мне.»

Это привело его в чувство; заставило снова осознать, насколько всё серьёзно. Слишком поздно. Дверная ручка повернулась. Вошла Энн, и преодолев разделявшее их затенённое пространство, подала ему руку. А затем сказала своим тихим, мягким голосом: «Извини, отца нет дома. А мама в городе, подбирает шляпку. Развлекать тебя смогу только я, Реджи.»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.