Семейная жизнь

Самбра Алехандро

Жанр: Проза прочее  Проза    2015 год   Автор: Самбра Алехандро   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Погода средняя — ни жарко ни холодно. Облака рассеиваются под робким блестящим солнцем, и порой небо выглядит по-настоящему чистым, как небесная синева на детском рисунке. Мартин на заднем сиденье автобуса слушает музыку и кивает ей в такт, точно подросток. Но он уже далеко не молод, какое там — ему сорок лет, волосы у него довольно длинные, черные и чуть вьющиеся, а лицо белое-белое… ладно, потом еще успеем его описать. Вот он уже вышел из автобуса с рюкзачком за плечами и саквояжем в руке и шагает по улице, ища нужный дом.

Работа состоит в следующем: присматривать за котом, время от времени пылесосить и поливать комнатные растения, хотя им, похоже, на роду написано засохнуть. Приятно будет пожить затворником, думает он, ведь выходить из дому почти не понадобится — разве что за кошачьим кормом да за продуктами для себя. Есть еще серебристый «фиат», на котором его просят выезжать хотя бы изредка, «чтобы машинка размялась» — так сказали хозяева. А пока ему предстоит провести с ними некоторое время: сейчас семь вечера, а уезжают они завтра утром, в полшестого. Вот члены семьи в алфавитном порядке:

БРУНО — редкая борода, высокий, светловолосый, любитель крепкого табака, профессор литературы.

КОНСУЭЛО — его сожительница; не жена, поскольку они так и не вступили в брак, но ведут себя как женатая пара, а то и хуже.

СОФИЯ — дочь.

Она только что промчалась мимо — еще ребенок, в погоне за котом, шмыгнувшим вверх по лестнице. С Мартином не поздоровалась, даже не взглянула на него: нынче дети не здороваются, что, может быть, и неплохо, поскольку взрослые обмениваются приветствиями чересчур часто. Бруно объясняет Мартину подробности его работы, параллельно препираясь с Консуэло по поводу того, как уложить чемодан. Затем Консуэло обращается к Мартину с неожиданной теплотой, отчего он немного теряется — не привык к теплому отношению, — и показывает ему кошачий туалет, подстилку и столбик, о который их любимцу полагается точить когти; впрочем, говорит Консуэло, все это почти не используется, потому что кот делает свои дела во дворе, спит где хочет и дерет все кресла подряд. Еще она показывает ему специальную дверцу, устроенную так, что кот может входить, но не выходить, или выходить, но не входить, или входить и выходить как ему заблагорассудится. «Мы никогда ее не запираем, чтобы он чувствовал себя свободно, — говорит Консуэло. — Это как в детстве, когда родители наконец дают тебе ключи от дома».

Мартин выходит во двор покурить и видит пустой клочок земли — на этих двух с половиной квадратных метрах взъерошенной травы должны были бы расти какие-нибудь цветочки или хотя бы куст, но там ничего нет. Он стряхивает пепел на траву, тушит сигарету и, наверное, целую минуту размышляет, куда выбросить окурок. В конце концов он прячет его под чахлым кустиком. Потом, прежде чем вернуться, глядит на дом и думает: не такой уж большой, справиться можно. Войдя, он находит на журнальном столике песочные часы, переворачивает их и…

— Они на двенадцать минут, — говорит девочка с лестницы, пытаясь удержать кота, а потом спрашивает, это он Мартин?

— Да.

А не хочет ли он поиграть в шахматы?

— Ну давай.

Кот выворачивается у нее из рук. Он неравномерно серого цвета, худой, с короткой густой шерстью и чуть выпирающими клыками. Девочка поднимается на второй этаж. Кот, Миссисипи, ведет себя смирно. Он подходит к Мартину, и тот хочет приласкать его, но опасается: он никогда не жил с кошками и не умеет с ними обращаться.

Возвращается София. Она переоделась в пижаму и шаркает ногами в больших шлепанцах. Консуэло просит ее не мешать и отправляться к себе, но девочка несет тяжелую коробку — по крайней мере, для нее тяжелую — и разворачивает на столе в гостиной шахматную доску. Ей семь лет, и она только что выучила, как ходят фигуры, а заодно освоила принятые у игроков манеры и ужимки: она обхватывает круглое личико ладонями, морщит лобик и выглядит в таком виде очень миленькой. Они с Мартином начинают играть, но через пять минут становится ясно, что оба заскучали, причем он больше, чем она. Он предлагает Софии сыграть в шахматные поддавки, и сначала она его не понимает, но потом разражается мелодичным смехом: победит тот, кто проиграет, цель в том, чтобы разоружиться первым, оставить Дон Кихота и Дульсинею беззащитными, ибо это сувенирный сервантесовский комплект с ладьями-мельницами и отважными Санчо Пансами в роли пешек.

Какой идиотизм, думает Мартин, — литературные шахматы!

Фигуры на доске кажутся тусклыми, безвкусными, и, хотя делать скоропалительные выводы ему несвойственно, весь дом теперь слегка беспокоит, раздражает его. Правда, не чем-то конкретным: все предметы явно занимают свои места в согласии с какой-то теорией оформления интерьера, однако в этом чувствуется некая дисгармония, скрытая аномалия. Вещи как будто не хотят быть там, где они находятся, думает Мартин, и тем не менее он благодарен за возможность пожить немного в этом светлом доме, так не похожем на те сумрачные тесные комнатки, которые обычно служат ему пристанищем.

Консуэло отводит дочь наверх и убаюкивает песенкой. Хотя Мартин слышит эту песенку издалека, ему кажется, что он подслушивает, лезет в чужую жизнь. Бруно предлагает ему равиоли, и они едят в молчании, с этакой демонстративной мужской жадностью, типа: раз женщин тут нет, давай обойдемся без салфеток. После кофе Бруно наливает в два стакана водки со льдом, но Мартин продолжает потягивать вино.

— Так как называется город, куда вы едете? — спрашивает Мартин, просто чтобы о чем-то поговорить.

— Сент-Этьен.

— Это где мы играли?

— Кто «мы»?

— Чилийская сборная по футболу на чемпионате во Франции, в девяносто восьмом.

— Я не знаю. Это промышленный городок, теперь немножко захиревший. Буду читать там курс по Латинской Америке.

— И где это?

— Сент-Этьен или Латинская Америка?

Шутка примитивная, дежурная, но срабатывает. Почти без натуги они продолжают вести послеобеденную беседу, словно с опозданием обнаружили какое-то душевное сродство. Девочка спит наверху, а еще до них доносится непонятный ритмичный звук — возможно, это дышит или тихонько похрапывает Консуэло. Мартин с удивлением осознает, что думал о ней во время всего своего пребывания в этом доме, с того самого момента, как увидел ее на пороге.

— Ты проведешь здесь четыре месяца, — говорит Бруно. — Вполне достаточно, чтобы успеть охмурить какую-нибудь соседку.

Я бы лучше охмурил твою жену, думает Мартин, причем так отчетливо, что ему становится страшно: а не сказал ли он это вслух?

— Словом, живи в свое удовольствие, братец, — добродушно продолжает Бруно, слегка охмелевший, хотя они не братья, даже не двоюродные. Правда, кузенами были их отцы — у Мартина отец только что умер, как раз на его похоронах они и увиделись снова, впервые за много лет. Но сейчас имеет смысл обращаться с Мартином как с близкой родней; пожалуй, это единственная возможность в кратчайший срок создать чувство взаимного доверия. Сначала хозяева хотели сдать дом в аренду, но им не удалось найти подходящих жильцов. Из всех кандидатов во временные управляющие Мартин показался самым надежным. Во взрослой жизни они с Бруно встречались редко, но когда-то в детстве, может быть, и дружили — по крайней мере, играли вместе в какое-нибудь забытое воскресенье.

Бруно опять повторяет Мартину то, о чем они уже договорились по телефону. Дает ему ключи, они проверяют замки, он объясняет их причуды. И вновь перечисляет плюсы здешней жизни, хотя о соседках больше не упоминает. Потом спрашивает Мартина, любит ли тот читать.

— Могу иногда, — говорит Мартин, но это неправда. Затем он отваживается на откровенность. — Нет, не люблю. Что угодно готов делать, но за книжку не возьмусь. — После паузы он добавляет: Извини, — и смотрит на перегруженные полки. — Это все равно что прийти в церковь и сказать, что не веришь в Бога.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.