Гленвилладж

Псядло Дмитрий Евгеньевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Гленвилладж (Псядло Дмитрий)

Гленвилладж

Лучше бы это был просто сон...

Утро могло бы выдаться еще более туманным, но не решалось. Поэтому белая пелена, в которой утопал свет фар моего старенького Форда, больше напоминала легкую дымку, нежели молоко.

На заднем сидении спала Алиса. Каждый раз, когда я видел её отражение в зеркале заднего вида, меня передергивало: как может ребенок спать в такой позе? Впрочем, у детей свое представление о том, что естественно, а что нет. Одну ногу она закинула за подголовник сидения, вторую поставила на пол. Тело решила оставить на сидении – и то хорошо, но голова свисала на тонкой шее с дивана. Именно из-за такого её положения, мне приходилось тащиться на скорости в 40 миль в час.

Рядом мирно посапывала моя жена, Гвен. В отличие от нашей дочери, она сидела прямо, чуть-чуть откинув спинку кресла, причем ровно настолько, чтобы нос Алисы не доставал до неё сантиметров пять. Мда... поза Алисы досталась ей явно не от Гвен.

В тумане справа замаячил какой-то силуэт. Я сбавил скорость до 10 миль в час, чтобы рассмотреть его получше, когда он появится в зоне видимости. Это оказался дорожный указатель, сделанный из деревянных брусков и покрашенный бледно-зеленой краской. Сейчас таких не делают. Надпись гласила: «Гленвилладж. Население 700 человек». Прочитав надпись, я немного успокоился, значит, до места назначения осталось не более десятка миль.

Вскоре пейзаж, который состоял из тумана и леса по обеим сторонам дороги, изменился. Вдалеке замаячили горные вершины. Дорого стала постепенно спускаться вниз, лес остался только со стороны склона, а туман все-таки превратился в молоко. Ко всему прочему добавилось обилие резких поворотов. Пару раз почувствовав, что колеса заезжают на обочину я сбавил скорость до 20 миль в час. Честно говоря, сбавил обороты я не из-за трудности дороги, просто очень хотелось спать. Я еще раз взглянул, не без зависти, на Гвен, которая видела уже трехтысячный сон. Чтобы не уснуть, пришлось немного приоткрыть окно. На меня тут же напал запах утренней сырости, хвои и еще чего-то едва уловимого. Это прибавило мне бодрости.

Когда мы окончательно спустились в низину, видимость немного улучшилась. Я увидел неясные очертания города, а едва уловимый запах стал сильнее. Вдруг до меня дошло, я хлопнул себя по лбу и от души рассмеялся... Ну конечно, это был запах водорослей. Как это сразу не пришло мне в голову. Когда смех прекратился, на меня смотрели две пары заспанных глаз. Выражение их должно было мне сообщить, что уважения и сочувствия к спящим нет среди моих добродетелей. Мое лицо тут же изобразило сожаление, а взгляд устремился в молочную даль.

Как раз в момент, мы пересекли реальную черту города Гленвилладж. Поэтому обе дамы немедленно прекратили меня третировать и переключились на город. К ним присоединился и я – тут было на что посмотреть.

Сам город не являл собой образец райской жизни. Старые, измученные временем, дома, многие из которых начали терять форму лет десять назад, ссутулились над дорогой, с намерением расположиться на ней горизонтально в обозримом будущем. Асфальт был старый, весь в трещинах. Туман придавал улице зловещий вид. Но было еще что-то, что ускользало от нашего внимания. Нечто такое, на чем никак нельзя было сосредоточиться, чтобы назвать это.

Поблуждав по немногочисленным улицам города, мы сумели найти отель в самой дальней части города. Он располагался на склоне горы, зажатый лесом с одной стороны и дорогой с другой. Построенный из дерева, как, впрочем, и все дома здесь, отель представлял собой трехэтажный особняк с тремя башенками, украшенными флюгерами, в виде медведей.

– Ну и дыра, – сказала Алиса, вылезая из машины, – пап, а здесь люди-то водятся?

Мы с Гвен застыли на месте, будто обоих шарахнуло током. Девочка была права. Когда мы въехали в город, то часы показывали 8:48. Я был уставший, а Гвен, наверное, еще не проснулась. Проехав почти весь город, мы не видели ни одного горящего окна, ни одного человека на улице. Осторожно переглянувшись с Гвен, я ответил:

– Не знаю, но, по идее, должны водиться... человек тварь, знаешь ли, распространённая.

– Тогда почему мы не видели никого?.. – спросила Алиса сощурив глазки

– Потому что все спят, – ответил я, подражая ей.

Она тут же надулась, хотя в её глазах было не только любопытство, мне показалось, что там был и страх, хотя... возможно, это было отражение моего собственного...

Мы не стали выгружать вещи. Я попросил девочек подождать меня около машины, а сам направился к крыльцу. Ступеньки оказались на редкость скрипучими, а покоцанная дверь, конечно, была заперта. Я нажал кнопку звонка. Послышался негромкий перезвон колокольчиков (ага, есть электричество!), затем звук шаркающих шагов и невнятное бормотание. Дверь открыл старик. Его глубоко посаженные глаза, казалось, совершенно не имели никакого цвета, и лишь немного отдавали голубым. Лицо почти не двигалось и не выражало никаких эмоций. Одетый в потертые джинсы и красную клетчатую рубашку, жилет с множеством карманов и домашние тапочки, он должен был выглядеть смешно, но мне почему-то так не показалось. Старик посмотрел на меня, как на старый музыкальный автомат, который мог играть только одну песню и то – не до конца. В ответ на мое приветствие сильно закашлял, при этом я ясно видел комок желтой вязкой мокроты, который влетел в его кулак. Он потер одну руку об другую, после чего протянул ее мне и прогнусавил, что-то про «давно сюда никто не заглядывал». Преодолев рвотные позывы, я пожал руку, чувствуя жамканье остатков мокроты и молясь, чтобы старик не был болен чем-то заразным.

Этого старика звали Этьен Дербье. Он был владельцем особняка, который переделал в гостиницу, еще в шестидесятые годы. Тогда это место считалось прибыльным. Вокруг города располагался Гленвилладжский заповедник и почти все жители трудились над сохранением природы. Сюда сотнями съезжались любители травки и цветастых шмоток, чтобы приобщиться к прекрасному.

– Этьен Дербье... это же французское имя, – спросил я, – как же вас занесло в Америку?

– Я и есть американец, а имя – это всё моя покойная мамаша! – лицо старика не изменило выражение, но в голосе чувствовалось отвращение, – она обожала эти книжонки про Париж, любовь, да... Поэтому когда уехала из отцовского дома тут же сменила имя... Ей казалось это романтичным – глупая старуха...

После этой реплики мне больше не захотелось его расспрашивать, хотя он продолжал все время ворчать, когда записывал нас в регистрационную книгу. Получив ключи, я пулей вылетел к машине... Мои девочки сгорали от нетерпения. Алиса топталась на гравии возле автомобиля, а Гвен пыталась вытряхнуть остатки остывшего кофе из термоса. Они тут же набросились на меня с вопросами, но я прервал их словесный поток, показав ключи от номеров.

– Значит, мы остаемся, – протянула Алиса.

– Конечно, остаемся! – вступилась за меня Гвен, – Папа устал, ему надо хоть немного поспать, а если погода до завтра не изменится, то мы поедем домой, хорошо?

Алиса уже хотела возразить матери, но, посмотрев на мою страдальческую гримасу, передумала – моя девочка!

Несмотря на внешнюю убогость отеля, номера оказались вполне приличными. Никакого сантиметрового слоя пыли, никаких грязных простыней, словом – ничего такого, что я ожидал увидеть. Похоже ситуация начинала выравниваться. Стрелка моего настроения совершенно внезапно поползла вверх и остановилась где-то на отметке «нормально».

Как только мы расположились, Гвен слиняла в номер к Алисе. Скорее всего, обсуждать нечто, не предназначенное для моих ушей. Последние и так ничего не хотели слышать, кроме тишины, так что я не стал возражать. Даже закинуть свое тело в душ пришлось усилием воли. Горячая вода еще больше меня расслабила. Пошатываясь, я вышел из ванной и тут же кинулся на кровать. Под одеялом было тепло и уютно (даже без Гвен, уверен, что она меня поймет, когда это прочитает), и я тут же забылся крепким сном.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.