Нехитрые праздники

Карпов Владимир Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Нехитрые праздники (Карпов Владимир)

ПОВЕСТИ

ИСКЛЮЧЕНИЕ

Направо пойдешь — женату быть, налево пойдешь — богату быть, прямо пойдешь — убиту быть.

Из русских народных сказок

После окончания одного почтенного театрального учебного заведения я, прибыв по распределению в областной город, стал по совместительству преподавать в местном институте искусств специальную дисциплину. Это был несколько странный институт: он объединял в своих стенах будущих музыкантов, артистов и режиссеров, но главное — просуществовал на ту пору всего лишь год! А потому, как и подобает младенцу, жил шумливо, неорганизованно. Состав преподавателей, что называется, утрясался, никак не могло установиться твердое расписание — четыре часа, отведенные моей дисциплине, «прыгали» по нему, как кузнечики. Словом, учебный процесс напоминал затор где-нибудь на перекате во время сплава леса, когда бегают люди с баграми и подталкивают бревна, лишь бы проплыли дальше, авось и прибьет куда надо. Во всем этом студенты-музыканты чувствовали себя более-менее спокойно — они с малых лет занимались музыкой и понимали, как это делается. А студенты-театралы не знали, не ведали подступов к своему искусству. Их учеба, жизнь была полна вольницы и сумятицы, но в них отчетливо проявлялись контуры какой-то подспудной неосознанной духовной ориентации, подвластность которой обнаруживал и я в себе.

1

— Лютаев! — окликнула вахтенная дежурная молодого человека в широкополой шляпе и длинном пальто с поднятым воротником. — Ты что устроил из своей комнаты притон?!

Когда Сергей уходил, в его комнате оставались друзья, все из общежития, только Борька Чибирев «домашний». Все было тихо, мирно, говорили, пели, потягивали сухое — отмечали День театра. Борьке, правда, не сиделось: исчезал, появлялся, ошалев от нашего раздолья и, как ему представлялось, бездны возможностей порадоваться жизни. Не успокоился, пока не привел приехавшую к кому-то в гости голубу с кофейно-молочной кожей, с гривой прекрасных смоляных волос и огромными томными глазами.

Дверь в комнату была взломана. Комната пуста.

Сергей толкнулся в дверь сокурсника Андрюши Фальина.

— Не стучи, — послышалось сбоку приглушенное и таинственное.

Из кухни выходил сам Андрюша. Был он нервно бледным и странно улыбался.

И все, собравшиеся на кухне товарищи, были какие-то запунцевелые, и все странно улыбались… Оказалось: в комнате Сергея члены студсовета застукали Борьку Чибирева с той самой темноокой красавицей. Профорг Леша Кузьмин проявил даже для него непривычную бдительность и оперативность. Следил, дождался, когда все из комнаты разошлись, вычислил, кто в ней остался, собрал членов студсовета — и нагрянули! Андрюша Фальин забавно и точно показывал, как Кузя, маленький, чуть припадающий на ногу, но прямой и негнущийся, словно накрахмаленный воротничок, подслушивал, заглядывал в замочную скважину, настырно лез в комнату, возглавляя толпу… А Борька, в свою очередь, по пояс голый и босой, насмерть встал перед дверью, отогнал любопытствующих метра на полтора в радиусе. И заявил, что без ведома хозяев пройти в комнату можно лишь через его, Бори Чибирева, труп!..

У Андрюши была великолепная выпуклая артикуляция, придыханный приветливый голос. Говорил он, мягко вращая ладонями в такт развитию фразы, как бы дирижируя себе; слушал, вытянув шею, выдвинув подбородок и немного щурясь; улыбался, щедро одаривая каждого белизной своих мелких ровных зубов. Изображал он все подчеркнуто, утрированно, поэтому рисовался совсем какой-то разбой и столпотворение. Как в любовных сценах из немого кино…

А Сергей все более погружался в себя. Упрямая слежка за Борькой, приходил он к выводу, есть не что иное, как попытка хоть в чем-то уличить его, Сергея Лютаева! Найти зацепочку. В последнее время Кузя что-то часто стал к нему наведываться. Наведался и сегодня, зубки еще по обыкновению поскалил, мол, кто это у вас так хорошо поет? — улыбку, похоже, он еще в постели заготавливает. А пела как раз та девчонка, Борькина… Андрюша Фальин сразу высказал предположение: «М-м, Сережа, чувачок, м-м, тебе не кажется, что Кузя пришел спецрейсом?..»

Полгода назад институтское руководство уволило, точнее вынудило уволиться Мастера — так называют художественного руководителя театрального курса. И причиной увольнения, как понимали дело Сергей и его сокурсники, было лишь то, что ненасытной заурядности хотелось съесть подлинную личность.

О театральных постановках Мастера много писали и говорили в городе. Еще бы! Даже обыкновенную сказку про Ивана-дурака он сумел так повернуть, что все ахнули — какое решение! Иван предстал зрителям не тем привычным, наивно верующим в людскую доброту и справедливость, а человеком, знающим свою цену, вынужденным, живя среди дураков, дураком прикидываться, чтобы достичь цели и сделать хоть немного разумнее беспросветную жизнь вокруг. К тому же все это было подано в жанре мюзикла!

А какую сценку поставил Мастер с участием Сергея и Андрюши Фальина! Ее показывали у себя в институте, во Дворцах культуры, в концертах рядом со зрелыми артистами, везде публика — в лежку от смеха! Эта сценка, пожалуй, стала бы событием поважнее спектаклей, если бы ее пошире обнародовать. Режиссерский прием прост, но потрясающе неожидан: действие разворачивается одновременно в комедийном и трагедийном варианте, выражая таким образом двуединство явлений. Причем для разнообразия авторов и произведения меняли, а характер исполнения оставался прежним:

Как молотком стучит в ушах упрек, И все тошнит, и голова кружится, И мальчики кровавые в глазах… —

возносил руки к небесам трагик Сергей, а Фальин тотчас комически и точно его передразнивал:

Как молотком… …И мальчики кровавые в глазах…

Андрюша все быстрее, быстрее подхватывал Сергея, как бы настигая его, темп взвинчивался, и в конце концов оба исполнителя в бешеном ритме совершенно одновременно произносили один и тот же текст на разные лады. Андрюша был прирожденным пародистом: кого угодно мог скопировать с ходу. Правда, Сережа с таким упоением рвал страсти в клочья, что его смешно передразнивать не составляло труда.

Не просто энергичный, а будто начиненный взрывной энергией, Мастер при первом же знакомстве сумел увлечь весь курс за собою! Вошел, в черном кожаном пиджаке, с бородкой пророка, и решительно, без всяких подступов провозгласил: «Я могу вам открыть секрет, как стать гениальными! — Помолчал, удостоверившись, что приковал внимание, продолжил: — А теперь представьте, я бы начал так: «Театр начинается с вешалки…» Разговор о театральной вешалке, конечно, не шел ни в какое сравнение с секретом гениальности. Все засмеялись. Говорил он, приподнимаясь на цыпочки, так рвалась вся его сущность вверх, к небесам, к тому, чтобы быть понятым, закинуть зерна иного знания в мозг учеников: «Истинный художник, как и любой талантливый человек, это разрушитель, ломающий устоявшиеся стереотипы… Традиция — это, в сущности, привычка, чаще всего дурная…» После общения с ним душа загоралась, верилось, что способен подивить мир, хотелось тотчас начинать спасать заблудшее человечество, отдавать всего себя людям, без остатка, бежать хоть сейчас на подмостки и кричать всю правду этим успокоившимся, этим зажравшимся!..

Сережа как-то не совсем осознавал, что успокоившиеся, которым он станет кричать правду в глаза, и есть те люди, которым надо отдавать себя. Но сердце его было полно самого искреннего порыва. Ведь именно Сережу, а скажем, не Андрюшу Фальина стал выделять Мастер из среды учеников. Да что там, по сути, у них установились товарищеские отношения!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.