Посох и четки (сборник)

Ахмедов Магомед

Жанр: Поэзия  Поэзия    Автор: Ахмедов Магомед   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Посох и четки (сборник) (Ахмедов Магомед)

* * *

Песня в наследство

Я родился в самом сердце Страны гор – в Гунибском районе Дагестана, в ауле Гонода, среди вершин. Это случилось 13 ноября 1955 года.

Правда, в паспорте написана другая дата. Что ж, секретари сельских советов в наших аулах были людьми не шибко грамотными. Когда отец пошел за свидетельством о моем рождении, официальную бумагу ему выдали 8 января 1956 года. Этот же день вписали в свидетельство как день моего рождения. Но я никогда 8 января день своего рождения не отмечал и по паспорту не жил.

Детство мое прошло в том же ауле Гонода. Он лежит у подножья величественной горы, которая, словно маяк, видна из разных районов Нагорного Дагестана. Это – Седло-гора. Вокруг моего селения – горы и скалы, а сам аул лежит как бы в их ладонях, окруженный лесами и лугами.

Я с детства любил Седло-гору. Она никогда не менялась, но зато умела предсказывать погоду, была для нас барометром. С утра посмотришь на нее – и узнаешь, какая сегодня будет погода. Но самое любимое мое место в родном ауле было, конечно, там, где раскинулась березовая роща. Наши березы немного похожи на плакучие ивы, их невероятно красивые косы словно ниспадают с девичьих плеч.

За аулом – сосновый лес, внизу течет Аварское Койсу. В детстве мы много времени проводили у этой реки – купались, ловили рыбу, устраивали набеги на общественные сады. Когда лезли в колхозный сад, непременно снимали пионерские галстуки: понимали, что поступаем плохо. Рвать плоды в чужом саду нам, детям, было стыдно, хотя сад был общественным и принадлежал всему аулу.

Сейчас таких садов нет. Сейчас всё частное. Может быть, это и лучше, но в те времена, мне кажется, люди были щедрее и добрее.

Родители мои были простыми горцами, и дома у нас не было библиотеки. Но у моего отца всегда были книги аварских классиков – Али-Гаджи из Инхо, Махмуда из Кахаб-Росо, Гамзата Цадасы. Многие стихи этих поэтов отец знал наизусть. Встретив на улице односельчанина, он мог его остановить и во весь голос декламировать что-нибудь из нашей классической поэзии.

Отец много времени проводил вне дома – в горах, ухаживая за овцами, перегоняя их с гор на равнину, а с равнины в горы. Однажды, я был тогда учеником шестого класса, он попросил меня присмотреть за отарой, пока он поедет на соболезнование в соседний аул. Я обрадовался такому доверию и, взяв с собой том «Войны и мира» Льва Толстого, пошел выполнять поручение отца.

День был летний, ясный, солнечный. Я выгнал отару на пастбище и, устроившись в тени высокой скалы, начал читать. Книга меня так захватила, что я обо всем забыл. Когда пришел в себя и оглянулся вокруг, отцовской отары и след простыл. Я стал бегать в поисках ее, еле-еле собрал половину. Остальные овцы разбрелись по чужим пастбищам, и там их временно «арестовали». Когда отец вернулся, он сразу всё понял и сказал:

– Хорошо, что тебе можно хоть книгу доверять!

С тех пор я доверяю книге, а книга доверяет мне.

Книги я читал в самых разных местах: и на камне, и под скалой, и в пещере, и у реки, и у родника, и в лесу, и в саду. Всюду, где бы я ни был, со мною была книга. Лежишь в расщелине скалы, идет дождь, но ему не добраться до тебя, а ты читаешь книгу – и так сладко, так радостно и солнечно в твоей груди.

Иногда отец брал меня с собой в горы, на летнее пастбище. Лежа под буркой на вершине горы, я смотрел в небо, а там сияли звезды, звезды, звезды. Они сияли и говорили друг с другом прямо по-лермонтовски. И когда, значительно позже, я услышал известное выражение про «звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас», понял, что чувствовал правоту этих слов еще тогда, под отцовской буркой.

С детства я находил поэзию везде: в роднике, в речке, в горах, в аулах, приютившихся на скалах, в орлах, парящих в небе, в ласточке, щебечущей по весне, в подснежнике, горящем, как свеча на снегу. А самое главное, в простых людях – в горцах, чья тяжелая жизнь становилась легче от песни. Где вы, где вы, аульские свадьбы моего детства? Старинные наряды, песни, танцы делали людей счастливыми, у народа была общая радость, счастье, судьба, хотя жил он не так обеспеченно, как сейчас. Приезд кунака приравнивался к свадьбе, горцы делили вместе и радость, и беду.

До сих пор, где бы я ни находился, до меня долетают сладкие звуки аварской речи из родного аула. Они будят спящие воспоминания и дают новую жизнь моей поэтической строке. Я, как и многие мои собратья по перу, – поэт аула и, перефразируя французского классика, сказал бы так: «Дагестанские поэты рождаются в ауле, а умирают в Махачкале».

Школа дала мне очень много, вспоминаю ее с большим уважением. Учителей своих я очень любил, да и они меня любили. Они были настоящими учителями, строгими и требовательными. Сейчас я понимаю, что именно так и надо было нас учить, чтобы мы, горские дети, говорившие в своих аулах на русском языке только в школе, сдавали потом экзамены без всякого блата и поступали в вузы в Москве и в других крупных городах советской державы. Это действительно было образование! Не чета нынешнему.

До сих пор помню наизусть стихи русских и аварских поэтов, выученные в школе горного аула. Библиотека была для меня там самым дорогим местом.

Будучи десятиклассником, я послал в Литературный институт подстрочники своих стихов, даже не надеясь, что пройду творческий конкурс. Каково же было мое удивление, когда в аул из столицы написали, что я допущен к экзаменам. Получив аттестат (с одной только «четверкой», по математике, а все остальные оценки были высшими), я поехал в Москву.

Я был горским мальчиком, который и в Махачкале-то к тому моменту побывал всего несколько раз. И вот отправился в столицу огромной страны. До сих пор живет в моем сердце то великое удивление, которое подарила мне Москва, и поэтому я люблю ее, как первую любовь, как город моей молодости и счастья. Никогда на Москву я не обижался, хотя в последние годы она стала богатой и злой. Москва есть Москва, и годы, проведенные в столице, были лучшими годами моей жизни.

Помню: Тверской бульвар, 25, Литературный институт, идет собеседование перед экзаменами. За большим столом сидят члены комиссии во главе с ректором, Владимиром Федоровичем Пименовым.

– Молодой человек, вы зачем приехали? Смотрите, у вас нет рабочего стажа, а мы без стажа не принимаем. Вы что, не до конца читали правила приема?

Стою, молчу. Думаю: «Что ж, прощай, Литературный институт…»

И тут слышу другой голос (это был голос моего незабвенного учителя Александра Михайлова):

– Владимир Федорович, этого молодого человека для своего семинара выбрал я, под свою ответственность. Он – горец, а у них с детства привыкают работать, это можно считать стажем. Литинститут ему необходим, в этом я убежден!

Так мой учитель спас меня в первый раз, а потом он это делал еще очень много раз.

Я сдал экзамены и поступил.

Учеба в Литинституте – особая веха в жизни каждого его выпускника. Думаю, что таких замечательных, творческих, искренних преподавателей не было ни в одном другом вузе СССР. Каждый из них был личностью, мастером своего предмета, а значит, и своего дела.

Первой парой у нас всегда был русский язык. Никогда не забуду моих преподавателей русского языка (Царство им Небесное) – Лигию Григорьевну Шипош и Нину Васильевну Федорову. Они учили нас, студентов из национальных республик: Валерию Гросу из Молдавии, Мурада Мухаммада Доста из Узбекистана, Гюзель с Алтая, Эгемберди Эрматова из Киргизии, Чапиньша из Прибалтики и меня, дагестанца. На урок наши учителя приходили с термосами и бутербродами. И перед началом занятий говорили: «Деточки, вы, наверное, не успели позавтракать. Давайте сначала попьем чаю с бутербродами, а потом приступим к уроку».

Вот так. Расскажешь кому сегодня – не поверят. Но именно таким было отношение к нам, студентам, которые находились вдали от своей малой родины, но были сыновьями Большой Родины. Такая была страна, такая была Москва. И разве можно такое забыть?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.