Вера в правду ревущей толпы

Казимирский Роман

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вера в правду ревущей толпы (Казимирский Роман)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кирпичный сок

Живее живых

Я иду по проводу, зеленому, как изумрудный город.Я ношу очки с усатыми улыбками.В глаза смеются светофоры, старики-поребрикиподмигивают хитро из-под ног,они живее все живых.Я вишу на проводе, зеленом, словно изумрудный город,я ношу ботинки на одну и ту же ногу.На моих носках наскальные рисунки, оттискипроспавших воскресение богов —они живее всех живых.Я грызу зеленый провод изумрудными зубами,искры освещают дровосеков, львов, страшил и иже с ними,мне ворона намекает на другое место,где потерянное время возвращается,живее всех живых.

Тонкая линия

Могильщик вгрызается в землю настырно,как нищий, стащивший с прилавка тушенкув попытке найти в ней таблетку от смерти.А ты наблюдаешь. Ведь ты – наблюдатель.Такая работа, ничто не попишешь.Удобных позиций не так уж и много,раз занял такую— сиди, не брыкайся.Надежда на то, что найдется ответственный,непостижима и непререкаема,как надоевший домашний аквариумс грязной водой и голодными рыбами.Сток закавычен привычными досками,в каждой имеется гвоздь милосердия,метящий в лоб, но лишающий зрениято ли по глупости, то ли по слепости.Впрочем, неважно. Имеет значениелишь одинокая тонкая линия,что разделяет на «будет» и «может быть»все, что имеем в остатке от жизни.

Кирпичный сок

Заглянул в себя, а там глазасмотрят на меня с немым вопросом.Мол, какого черта – и вообще.Вышел из себя, и все, как прежде,на местах, по полочкам, в размер,как у Менделеева в таблице.Может быть, внутри я так широк,так велик и так неописуем,что во мне есть место для двоих,для троих – и даже многих сотен.Или все как раз наоборот:я так тесен, что не умещаюсамого себя – не то, что тех,кто хотел бы поселиться рядом.Выглянул в окно, а там окно,из которого таращит стеклачеловек.Его кирпичный соккрасит трещины моих ладоней.

Завтра вчера

Последний день настал – пиши пропало.Наставил нам рога, пришил нам хвост.Теперь что в цирк, что в Богу – в полный ростбез логики конца,без истины начала.За камнем трех сторон детектор верышмонает каждого, кто не свистел с горы,не бил перчаткой и не звал барьерупоэтов преждевременной поры.А завтра – новый день и свежий ракурс:все, как вчера, но с чистого листа.Бумага стерпит кривизну мостаиз края черствых лицв край бутафорских лакомств.

Портрет

Ничем не пахнущий пейзаж распахивает плащ,как тот мужик, что ловит девок в темной подворотне.Его исподнее – то смех, то плач, то равнодушие, то злоба.И если б знать, что под обивкой гробаесть что-то кроме дерева, то гробсойдет за новенький натертый воском плот,в котором на прикуриватель глаз швейцарская гарантия.Послушайте, ведь эта живопись гвоздями по стеклуобъединяет тошноту с мучительной истомой,чарующие дали – с лапой обезьяны,старательно малюющей портрет компостной ямыкого-то для, чего-то ради.Кареты нет. И негде взять.И нет того, кого хотелось бы ограбить.

Без изъяна

Слышишь, как кипит, но упрямо идешь вперед:знакомый угол раскрывает свои объятья, что делать.В твоей жирной черной земле твой внутренний кротроет лабиринты ходов и прячет в них всякую мелочь.Ты выползаешь из своих банкнотных мятых стен,вдыхаешь щедро сдобренныймылом воздух —и прощаешь себе бесполезный каждый день,в котором есть ты – и есть твои красивые ноздри.В них смешные козявки и сочные поля соплей,от которых, бывает, захватывает то одно, то другое:остается клеить разорванный запах и нюхать клей —и охранять священный тюбик, пока его не закроют.А потом ты смущенно бормочешь, что вообще ни-ни,и гладишь утюгом сморщенное мужское начало,которое свисает с края твоей простынисталактитом воспаленного сала.

Двое

Идущая молча мимо сорвавших глоткив драных колготках самого банального цвета —где ты, ушедшая прочь от наследного трона,черная ворона в стае ворон белых?Прожевавшая разницу между словом и делом,выбиваешь фениксом застрявший в фениксе пепел,чтобы вывел себя из себя – эй – прошел гладкои кудахчет, что тебя из твоих же лекал слепит.Извлекаю тебя на свет, как Эйлер занозыиз убийственно прозаической извлекал константы —у твоих секундантов закончилось время вопросов.Заряжай и лети, я – следом, но немного позже.Изловчишься оплавить себя в тчк —и летишь себе оловом, голым теплом,истепляясь в одну из чужих атмосфер.А летящая рядом коснется тебя —и согреется впрок, и отдаст, что взяла,и «прости, но вчера я стекла со стекла».Коло-ко коло-ло коло-ко коло-ларазнесут на весь мир до затычек в ушах,до огня, от которого стынет Земля.Посмотри: я принес – эта птица твоя.Посмотри: эта птица – живая.
Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.