Музей развитОго социализма

Тер-Абрамянц-Корниенко Амаяк

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Музей развитОго социализма (Тер-Абрамянц-Корниенко Амаяк)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. На пляже

– И что она улыбается, как дура?

Круглое, как колобок, лицо в родимых крапинках, светлые, будто никогда не ведавшие зла глаза за кругленькими очочками-иллюминаторами, нелепый черный купальник на нелепом старческом теле: обвисшее чрево, комковатые толстые ноги – все это вызывало у него невыносимое раздражение, почти ненависть. Да еще гладенький, блестящий животиком, лягушонок-малыш, так размахавшийся резиновым кругом, что несколько капель шлепнуло на него: она схватила неразумного и стала заботливо укутывать в махровое полотенце. И даже делая свое дело, нет-нет взглянет на них и улыбнется, будто каким-то старым знакомым. Да не знает он эту тетку, и нет у него никакого желания с ней общаться. Пусть все оставят его в покое! И чего лыбится? Вот, небось думает, какая замечательная красивая молодая пара – да знала бы, как он несчастен, как черно внутри!.. Валентин перевернулся на живот, скосил глаза на Ирину. Она лежала, закрыв глаза, отдаваясь солнцу, неподвижная, как красивая кукла.

День ликовал. Кудрявый парк с вековыми дубами, отягощенными зеленым лиственным руном, с оврагами, обнажающими узловатые премудрые корни, среди которых рождались родники, с белыми послезимними телами загорающих на бархатной зелени лужаек, кажущимися здесь соверщенно неуместными, как слизняки на зелёном свежем листе, – день млел в чуть заметной дымке, черно-зеленая река с красным буем посреди обещала прохладу. Валентин закрыл глаза, пытаясь отключиться, однако веселые восклицания и детские выкрики не позволяли сосредоточиться на чем-то чрезвычайно важном, а солнечный жар лишь накапливал раздражение всем и вся, будто меж этим миром и душой стояла мембрана, сквозь которую не проникала радость, тонкое ощущение красоты дня, а лишь грубое, физиологическое, как этот жар. И больше всего его раздражала Ирина, из-за которой он вдруг лишился способности воспринимать всю эту красоту, весь этот пир жизни! Она незримо стояла между ним и счастьем жизни, которое кипело вокруг! Он пресытился ею, он не хотел ее, пресытился ее кукольным совершенством и претензией заменить собою всю вселенную. Ему хотелось попробовать других женщин, часто непрошено возникающих в снах, – и толстая и развратная, или тонконогая, как спичка, но тоже развратная. Но об этом – никому!!! Значит, Ирина, первая женщина в его жизни, будет и последней? – Мысль эта наполняла его животным ужасом и стыдом. «У нее-то я не первый!» – со жгучей ревностью несостоявшегося «мачо» думал он. И как это получилось! В какую ловушку попал! А ведь был уверен, что это и есть та самая страстная любовь навсегда, о которой с утра до вечера дули в уши радио и теле эстрадные певички. Самое смешное (и самое ужасное!) – когда уже понял, что отгорел, «разлюбил», не хватило мужества заявить об этом: как только набирался духу, будто кто-то свыше накрепко склеивал рот.

А эта ужасная свадьба! Ирина просто светилась от счастья, она наслаждалась игрой – с какой радостью окунулась она в хлопоты по шитью свадебного платья! Еще бы – сколько раз в детстве играла в неё с куклами понарошку, видела у подруг, а теперь всё – в жизни! И сколько денег вбухали на этот бездарный спектакль их родители!… Его отец и мать сидели за столом какие-то особенно одинокие, будто и не они внесли большую часть этих денег, заработанных трудами половины жизни. А он вел себя, как лунатик среди чужих, зачастую совсем незнакомых и ненужных людей, иришиных близких и дальних родственников, соседей и вообще каких-то случайных личностей, громче всех орущих «Горько!.. Горько!..», вымученно улыбаясь и выслушивая кучу пошлостей, которые обычно в этих случаях говорятся. Среди них особенно часто повторяемой была: «Поздравляем вас с законным браком!» – при этом говоривший идиот почему-то с особенным удовольствием ударял на слово «законный». Но самым ужасным было, когда он очнулся на утро в туманном рассвете и увидел, что рядом лежит совершенно ему чужой незнакомый человек.

– Ты что такой грустный? – спросила тогда Ирина, – не грусти, вот накупим с тобой тысячу презервативов и будем жить!..

Дура! Вот дура! Она решила, что вся правда, весь смысл жизни у нее в трусах спрятан!.. Но ведь есть же, кроме этого, иные страсти! – радость мыслительной работы, например, научного открытия, путешествий, власти, наконец!.. Какой смысл в том, чтобы только работать на еду, спать и совокупляться!.. Чтобы каждый день походил на предыдущий, как две капли!.. Ужас!..

Он приоткрыл глаза и украдкой посмотрел на Ирину, и от ее мертвой неподвижности ложная радость толкнула сердце (на миг показалось, что у нее сердечный удар и она мертва) и тут же погасла.

Черная энергия требовала выхода, он внезапно поднялся:

– Пойдешь купаться?

– Нет, еще позагораю, – шевельнулись губы и приоткрылись темные на него глядящие чужие глаза, таящие презрение.

– Как хочешь, – всем видом показывая, что он мужчина и его не волнуют женские капризы, зашагал к воде.

Она, прищурив глаза, смотрела вслед его в общем-то правильной, но какой-то кабинетно нескладной фигуре, и эта нескладность, то, как он неловко, растопырив руки, входит в воду, вызывала у нее раздражение. «И этому человеку Я (!) принадлежу?» – с удивлением вопрошала она себя, уже в который раз. А какие мужики делали предложения! И тут же вспомнился стоящий на коленях полковник, блестящие снизу золотые звезды погон, его львино мохнатый скальп. Долго стоял!.. Просил!.. – Отказала! Чего испугалась, дурочка? – Подумаешь, сорок лет! Зато все знает, все умеет – зарплата, машина, а чем черт не шутит, скоро, может, и генералом станет!… Пьяный был, конечно, после бутылки водки, но просил всерьез – сердце вещун!… Ирина вздохнула и тут же себя подбодрила: «Ничего, Ирка, еще не вечер!… Еще не вечер, правда, Ирочка?»… Присела, по привычке выпрямив спинку стрункой и поправила волосы, оглянулась, вроде бы невзначай, однако мигом схватив ситуацию: интересующий ее объект, несколько раз глумливо ей ухмыльнувшийся, когда Валентин был рядом (она, естественно, была вынуждена отвернуться), теперь сидел к ней треугольной загорелой спиной и резался в карты с каким-то бледнолицым недокормышем. Смуглая спортивная спина с перекатывающимися под тонкой кожей мышцами гипнотизировала: этот зверь все знает, все умеет!.. Теперь бы ему и обернуться, теперь бы подойти, а он в карты режется! А она купаться не пошла! Дурак! Как все мужики, соображает с опозданием на фазу! А может, и к лучшему, а то нахватаешься всякой заразы: у такого Апполона баб куча наверняка!..

Камешек стукнул о голень: малыш неловко ковырнул землю лопаткой

– Низя! Низя! – запела, ласково грозя ему пальцем, женщина-колобок и улыбнулась Ирине. – Вы уж извините…

– Да, ничего… – милостиво кивнула Ирина, невольно улыбнувшись и внутренне содрогнулась: «Неужто и я когда-нибудь таким крокодилом буду?»…

Малыш продолжал не спеша и упорно тыкать земную коросту.

– Смотрю вот на вас – какая замечательная пара! – восхищенно покачал головой вдруг колобок.

– Да, уж, – мрачно усмехнулась Ирина и добавила про себя: «Знала бы ты!»… Однако что-то в этих словах было ей приятно, льстило самолюбию.

– Все у вас, молодых, есть, только любить научиться!

– А вы любили? – иронически улыбнулась Ирина.

– И до сих пор люблю, – гордо вскинулся колобок, поправив лямку доисторического черного купальника, – мы с моим мужем сорок лет прожили и до сих пор любим.

– А как это? – удивилась Ирина, ей хотелось спросить, неужели они до сих пор совокупляются и получают от своих обрюзгших старческих тел удовольствие, но постеснялась.

– Да очень просто! – рассмеялся колобок. – Это же какое удовольствие для другого приятное сделать, к примеру, рубашку погладить!.. Женя! Женя! Низя!.. – вовремя выхватила она у малыша случайный грязный окурок, совершающий путешествие прямо ему в рот.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.