Жажда школьного учителя

Вайтар Владислав

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Жажда школьного учителя (Вайтар Владислав)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Владислав Вайтар, 2014, осень

Посвящается памяти друга и школьного учителя Евгения Константиновича Шувалова и памяти бабушки Галины Анатольевны Кузьминой. Спасибо, где бы вы ни были

Не выдержав несовершенства себя

И мира

Закрыл я очи.

Прости мне, мама.

Я не работа, я не машина, я не квартира

Авва, Отче!

Евгений Шувалов, 2014

Пролог

Костер горел на полную мощь, искрами укрывая свои владения.

Проявляющий рвение вверх огонь! Осенний! Великий!

Один из моих главных подростковых дней подходил к концу.

Я сидел в метре слева; было чертовски жарко у самого края, притягивающего, но не вытерпеть более двадцати секунд.

Немного наклонившись, чтобы согреться, начиная дрогнуть с приближением полноценной ночной темноты, протянул ладони перед собой и раз-два: почувствовал Огонь, со всей непомерно большой буквы. Ощутил жар, порожденный мною да мыслью, действием, деревом и искрой.

Мой друг напротив меня, справа от костра. Я видел его лицо сквозь красное пламя, он улыбался, наслаждался атмосферой, чиркая спичками, тратя коробок за коробком. Я занимался этим, чтобы наблюдать сгорание каждой спички, каждый уход из жизни каждого визитера их деревянной дружной компании из стен мягкого картона, а друг-то редко поддерживал инициативу наблюдений за мелкими вещами, но в этот раз пристрастился.

Было полдевятого вечера; начало сентябрьской осени, очень холодно, кофта с карманами «для виду» кое-как, но спасала.

Мы сидели в голом поле, неподалеку от леса. Рядом с нами гигантская куча бесполезного и списанного с предпочтений в развитии будущности сена, на которую мы взбирались и восторгались видом на город, на огоньки ближнего света машин. А еще читали мои первые творческие зарисовки, первую повесть, собранную идеями минувших рассказов; тогда-то я на высокой волне, гордо несущейся под названием «Человек с норовом», стремился в писательское творчество.

Я лежал, расслабившись, и смотрел на уходящее небо, оно постепенно гасло у нас, а без предупреждения появлялось на землях других народов. И абсолютно плевать, как называется этот источник света; он был, вместо солнца, после него, это важно. И он тоже пропадал, да. А я наблюдал; не смотря на друга, и не знаю даже, за чем следил он.

Да, до того, как мы сидели, слов никаких не произнося, но с даже ошеломлением и сильным восторгом смотрели на костер, я читал свою работу, взобравшись на жесткое и давно брошенное людьми-рабочими сено. Свою первую небольшую книжку. Мне было шестнадцать.

Читал своему другу, который давным-давно хотел ознакомиться, но я, по-моему, толи не хотел давать ему электронную версию и ждал невозможного (в личных смыслах отрицающего все новейшее) тогда еще чуда: издания на бумаге, толи что-то просто мешало; быть может не хотел, чтобы он читал в тот период своей жизни; на том уровне… как говорил мой учитель, мой школьный учитель и одновременно человек, ставший другом… Он покончил жизнь самоубийством… Тогда, в сентябре. Вся новая жизнь – с этого… с этого случая.

По религиозным соображениям, по христианским канонам, душа человека три дня после смерти находится рядом с телом. Здесь, на Земле, человеком с Земли. Это ужасное и страшное событие совершенно без сомнений направило меня следовать всему, что помогло бы в последний раз «"пообщаться" с ним». И он, Самый Учитель, из городка, в котором мы и находились у костра (да и всю свою сознательную жизнь до совершеннолетия), не вошел, черт возьми, в исключение, он остался! на сколько – мне не дано было знать, но я верил и заботился о своей вере, наблюдал.

Два дня подряд, отсчет с того, как я узнал, что его больше нет – не мог найти своего места, где остановиться, где перестать ходить, бежать, где не выговариваться.

Было жутко, скверно; я не понимал, что со мной происходит и как, как жить дальше, зачем жить дальше, почему – остальные – живут – Дальше!

Человек, проявившийся важным в моей жизни и в жизни многих – ушел в космос, осознав, что планета наша не для него, покончил здесь со всем… бесцельно существующим. Тогда я этого не понимал, а мечтал, черт возьми. Но за те пару дней и в недалеком ужасном будущем мне казалось, что я понимаю и принимаю его выбор; от этого я становился мнительным; паранойя потопляла. Мысли о смерти, размышления безумными теориями, разбор смерти, все это до дрожи, страшно, страшно.

Свою книгу я так и не успел подарить учителю. Ни о каком открывающем Новое творчестве – не могло быть и речи без этого человека; направил старыми мыслями, уйдя из жизни под противоречащем знаменем; но я многое принимал разными… способами и техниками… своего мышления.

Те дни мрачны, написаны скорбью и ей же переполнены, это я неизбежно понял сразу, как только расслышал информацию, звуки, тащащие за собой слова, способные вогнать меня в ступор, психологический и по части организма, способные прекратить мое здравое мышление, включить кнопку спонтанного, самопроизвольного и беспощадного безумия, непонимания, прямого потока сумасшествия, удушающего, агрессивного сумасшествия. Урок биологии, закрытые учебники, стандартное обсуждение параграфа и новостей летних каникул; начало года. Звонок учителю биологии, падение руки с телефоном; что было после – живо до сих пор, не изгоняемо мыслью, разговором и текстом, атакует новыми правилами, не избегает встречи всех видов со мной во всех отношениях; состояние смерти во взгляде. Внезапная смерть, а после… ощущения от ее приближения. Забавно, я помню день, когда стал полностью другим человеком (таких… дней… насчитывал я около трех), но ведь до него – в моем теле находился тоже я, но прошлый, отныне отложившийся в памяти как старый приятель.

Один из тех «первых» дней стал днем прощания. С ним.

Я… написал ему письмо. Черт его разбери, что с нами станет после смерти, после какой именно смерти! Никто не знает точно; научные факты или же опыты с колдунами, «фиксирующие душу», я не верил, что могут оказаться правдой. Должно быть что-то иное, с пробуждением на уровень выше.

Да черт его знает – посылают ли нам знаки умершие близкие люди?

Хотел ли – я – на самом деле знаков?

Видим ли – мы – их?

Как они могут проявиться? как выглядят! с каждым человеком свое? Посылают? Откуда мы можем знать!

Я сходил с ума. Я искал разговора с потерянной… родственной душой, стал так его называть только после смерти. Да, был он таким и при жизни, но мне казалось, что и в мыслях нельзя приводить каких-то определений, «высоких бирок» и тому подобных наименований. Был человек; не стало человека.

Книгу сжег с верой, что она, как и письмо, попадет к нужному человеку. Сжег книгу с вложенным письмом, да.

С легкостью и просто сжег на том прекрасном гигантском костре свою первую серьезную подростковую работу, напечатанную рукопись, подписав ему… Я не могу вспомнить, что было в голове, потому что много всего, очень; спонтанная, спонтанная воронка мыслей, поглощающая и поглотившая мой мозг, сжирающая и сожравшая пастью существа неземного. Вместе со мной он мечтал, чтобы я пристроил свою работу, нашел, черт.., читателей, не побоюсь слов: следил за моей верой в это, и верил сам. «Вера, друг, все получится, живи и делай, веря». Что-то двигалось вперед, что-то стояло на месте, я же был подростком, черт возьми, трудным и необъяснимым подростком, самому пережить не получилось, но было же общение, были же события; и я, кажется, справился и, болезненно рассмотрев правду и несправедливость, пережил. Насчет смысла – понятия не имею, но если продолжил его искать, позволил ослепить себя взрослению, то какой-нибудь смысл-то есть.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.