Эверест

Скоренко Тим

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Эверест (Скоренко Тим)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1. Морис Уилсон

Глава 1. Зона смерти

Цеванг Палжор 1 лежит на северо-восточном склоне в небольшой пещере. Головы его снаружи не видно – он уткнулся в стык между полом и стеной, обняв себя руками. На нём красная куртка (капюшон прикрывает лицо) и синие штаны. Раньше были ещё и белые лыжи, но их, видимо, кто-то отстегнул. Ногами Цеванг Палжор лежит к выходу, и первое, что бросается в глаза, – это его салатовые, ядовитые бутсы. По ним ориентируются все экспедиции. Это восемь с половиной тысяч метров. Осталось немного. Мы почти добрались.

Если войти в пещеру Зелёных Ботинок, то вы встретите ещё одного её обитателя. Это Дэвид Шарп. Он сидит, опираясь на колени сцепленными руками в голубых перчатках. На нём синяя куртка, капюшон поднят, до носа лицо завёрнуто в шарф, глаза закрыты. Кажется, сейчас Дэвид Шарп откроет глаза, поднимется и выйдет из пещеры, чтобы спуститься в базовый лагерь. Впрочем, стоп. Дэвида уже нет – его всё-таки похоронили по-человечески. Но раньше он действительно здесь сидел.

На кадрах документального фильма канала Discovery группа альпиниста Марка Инглиса находит ещё живого Шарпа. Он открывает глаза, мигает, шевелит головой, смотрит в камеру. Даже называет своё имя. Но его нельзя взять с собой, потому что на самом деле он мёртв. Гипоксия и гипотермия превратили его тело в кусок льда. Даже глаза, глядящие в камеру, мертвы. Группа Инглиса уходит, а потом мимо проходит ещё одна группа, и ещё одна, и всё это время Дэвид Шарп умирает. Потом его выносят из пещеры и хоронят в каменном саркофаге.

Их много. Вы пройдёте мимо Роба Холла, мимо Скотта Фишера, мимо Ханнелоры Шматц и Рея Дженета, мимо Фрэнсис Арсентьев и других. Мимо болгарина Христо Проданова, который шёл наверх соло, без кислорода, и добрался 20 апреля 1984 года, чтобы на следующий день погибнуть во время спуска. Вы пройдёте мимо сотни тел, лежащих в десяти метрах от маршрута, и вы не будете знать, кто это. Для вас это просто ориентиры. Да, мы идём верно. Да, здесь должен быть вот этот, сорвавшийся. Да, здесь должен быть вот этот, с черепом вместо головы. Да, всё верно.

Всего их двести восемьдесят один, по крайней мере – пока. Кого-то спустили вниз и похоронили, но большинство – там, среди снега и льда. Завтра может стать больше на одного, на два, на десяток. И они навсегда останутся там. Никто не спасёт их, никто не принесёт горячего чаю или дополнительный баллон с кислородом, пока они ещё живы, и никто не потащит их вниз, потому что это невозможно. Они нашли для себя лучшую могилу, о какой только может мечтать альпинист. Замёрзнуть в позе, которую выбираешь сам. Служить другим – тем, у кого вершина ещё впереди.

Историки до сих пор спорят, добрался я до вершины или нет. Погиб я во время восхождения или всё-таки на спуске. Достиг ли я своей нирваны. Говорят, моё тело нашли на семи с половиной тысячах метров и даже пристойно похоронили, сбросив в одну из трещин. Я горжусь тем, что моим надгробным камнем стала высочайшая вершина мира. Тем не менее, мою палатку видели километром выше – ошиблись? Может, это была не моя палатка? Не всё ли равно? Я не претендую ни на реальные лавры Хиллари, ни на условные лавры Мэллори. Пусть они спорят между собой. Хотя, будем честны, я бы мог разрешить этот спор, находись я в каком-либо другом месте, а не в недоступном ущелье.

Неважно, право слово. Эта история затрагивает меня лишь отчасти. Я играю роль стороннего наблюдателя, который знает гораздо больше, чем вы, и может более или менее объективно изложить свои знания в форме монолога. Конечно, я мёртв, а вы живы. Но значит ли это, что я должен молчать? Нет.

Райнхольд Месснер в книге «Хрустальный горизонт» рассказывает о первом – с его точки зрения – бескислородном восхождении на вершину мира. Он шёл медленно-медленно, делал десять шагов, затем длительное время отдыхал, рассчитывая время так, чтобы не застояться. Застоишься – придётся сесть. Засидишься – придётся лечь. Ляжешь – встать уже не придётся. Месснер всё делал правильно. Он шёл на пределе, на упорстве, на безумном желании, преодолевая трудности и преграды. В лагере его ждала Нена, которую он позже никак не мог узнать. Он не понимал, кто это, зачем эта женщина помогает ему и где все его друзья. Нена была красивая, я помню её милое личико, её вздёрнутый носик, глазищи на пол-лица. Таким женщинам не место в горах. Впрочем, и на кухне им не место. Нену я хорошо представляю, например, ловящей бабочек на каком-либо британском лугу. Пасторальная картина. Впрочем, той, юной Нены уже нет. Я даже не знаю, жива ли она.

К сожалению, я привязан к определённому ареалу и не могу его покинуть. Меня сдерживает не то чтобы какая-то невидимая стена, в которую можно врезаться лбом. Нет, что вы. Скорее, это та самая граница, которая не позволяет идущему по маршруту альпинисту сойти с тропы и напоить чаем из термоса умирающего товарища. Вот он, казалось бы, в пяти метрах, сделай несколько шагов и приложи к его обмороженным губам тёплое горлышко. Но это невозможно. Потому что если ты сделаешь шаг, ты умрёшь. Если ты попытаешься спасти кого-либо, ты умрёшь. Если ты сойдёшь с тропы, ты умрёшь.

Я, к слову, не сходил с тропы. Я шёл правильно, потому что меня вела моя вера. Но, несмотря на это, я умер.

Теперь я знаю, как это называется. Горная болезнь. В моём сознании собираются термины, придуманные человечеством за годы, прошедшие со дня моей смерти: гипотермия, гипоксия, цианоз. Я ничего не знал обо всём этом, когда шёл наверх. Но скажу честно: знание не помогает. Помогают антигипоксанты 2 : гутимин, ранолазин, пергексилин, убихинон, оксибутират натрия – я могу перечислять их долго. Потому что каждый принимает что-то своё, а я впитываю его знания и предпочтения.

Сначала появляется утомление. Казалось бы, ты несёшь на себе пять чёртовых килограммов, а создаётся ощущение, что их не пять, а сто. Ещё одышка – нужно много отдыхать. Ещё головокружение. Ещё сонливость и бессонница одновременно. Тебе страшно хочется уснуть, когда ты просто садишься на привале, но как только ты раскладываешь палатку и упаковываешь себя в спальный мешок, сон куда-то пропадает. Это только начало. К нему можно приспособиться, пожив несколько дней в базовом лагере.

Потом начинается вторая стадия. Симптомы значительно усиливаются, вдобавок к ним появляются новые. Один из них – эйфория. Тебе кажется, что всё легко. Ты начинаешь болтать с попутчиками, если таковые имеются, ты бежишь там, где следует ползти, рюкзак, кажется, весит считанные граммы. Только это ложь, которую ты выслушиваешь от собственного организма, и эта ложь ещё аукнется. Когда из носа начинает идти кровь, ты понимаешь, что есть какой-то предел. А потом тебя начинает рвать. И ещё не забудьте про понос. К пяти тысячам метров ты измождён и хочешь только одного – чтобы прекратилась боль. Страшная, чудовищная, разрывающая головная боль.

Потом начинается сухой, раздирающий горло кашель. Желудок скручивает узлом, живот пучит. Дыхание сбивается. Лицо синеет, начинается кровохаркание.

На такой стадии уже нельзя подниматься. Даже на второй нужно срочно идти назад. Я этого не знал и потому полз вперёд. Современные альпинисты это знают – и всё равно идут, чтобы найти свой последний приют в пещере Зелёных Ботинок.

В моё время не было ацетазоламида. Не было дексаметазона, дибазола и, как ни странно, виагры. Ничего смешного. На уровне моря виагра помогает справиться с женщиной, здесь же виагра улучшает кровоснабжение и позволяет одержать значительно более серьёзную победу – над горой. Нет, у вас не будет хронической эрекции, съешь вы хоть целую упаковку за раз. Во-первых, виагра – не афродизиак. Во-вторых, на таких высотах не до секса.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.