На краю земли

Кентон Ольга

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На краю земли (Кентон Ольга)

Редактор Марина Проворова

Корректор Марина Проворова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Непривычную тишину квартиры внезапно нарушили резкий стук в дверь и раздавшийся за ней женский голос. «Говорю тебе, мне можно, старый идиот. Отправляйся в свою каморку и сиди там. Ночь на дворе», – услышала я отчетливо, когда подошла ближе. Внутри все неприятно сжалось. Но тут же, после очередного удара в дверь, я подумала, что теперь мне все равно, зачем она здесь. И открыла дверь.

– Приехала – значит, это правда. – На меня со злостью смотрела женщина, напоминающая звезду кабаре. На ней была длинная шуба с красным воротником в виде боа, много драгоценностей, блестящих даже в свете тусклой лампы, а из-под шубы выглядывала длинная плиссированная юбка.

– Простите, я объяснял, что уже очень поздно, – пробормотал консьерж.

Искренне пожалев старика, дрожащего от холода в стареньких продырявленных кальсонах и телогрейке, наброшенной, видимо, на тонкую майку, я сказала, что не о чем беспокоиться и он может идти спать вниз.

– Ему и в самом деле не о чем беспокоиться, а мне есть о чем! – проговорила женщина и прошла в квартиру, мельком взглянув на мой чемодан, забытый здесь еще неделю назад, когда я только прилетела в Москву. – И где он?

– Даня? Спит. Не буди его, пожалуйста.

Но она не стала слушать. Не разуваясь, пошла дальше, лишь картинно, словно барыня девятнадцатого века, сбросила свое меховое пальто, но не рассчитала расстояние до кресла – шуба, вместо того чтобы «легко и непринужденно» упасть с плеч хозяйки, свалилась на пол, визуально превратившись в брошенный баул.

– Зачем она здесь?! – через несколько секунд донесся истеричный женский вопль из дальней комнаты.

– Кристина, что ты тут делаешь? – Она добилась своего – Даня проснулся. – Уходи!

– Вы что, сговорились? На подмогу ее пригласил? – Она обернулась и посмотрела на меня: – Стоит тут, как бедная родственница, в скромненьком черном платье. Сначала его бросила, а теперь решила еще и квартиру у меня отобрать?

– Это квартира Дани, и никакого отношения к вашим разбирательствам я не имею. Прошу тебя, уйди. Ему очень плохо, он только что принял лекарство.

– Никуда я отсюда не уйду, пока не поговорю с ним. Он как-никак все еще мой муж.

– Муж, которого ты оставила умирать от воспаления легких. Зачем ты опечатала квартиру, зачем подала в суд на него? Все тебе мало, Кристина.

– Ты же сама сказала, что это не твое дело… Вот и не лезь.

– Кристина, – Даня сильно закашлял, но все же нашел в себе силы привстать, опираясь на локти, – каким образом ты обнаружила, что приехала Маша, не знаю. Но почему ты считаешь, что имеешь право врываться ко мне ночью домой и устраивать скандал? Уходи, пожалуйста.

– Уйду, если пообещаешь продать квартиру и отдать мне половину денег.

– Уходи, – вмешалась я, – иначе я сейчас позвоню в полицию.

– Вижу, вы хорошо спелись. А ты не думал, Германов, об истинной причине ее появления здесь? Может быть, она сейчас тебя напоит, а потом заставит подписать завещание, и все.

– На такой феерический бред я даже не знаю что ответить, – улыбнувшись, прокомментировал Даня, но тут же его одолел сильный кашель. Он не смог удержаться на локтях и упал на подушку.

Я схватила Кристину за рукав блузы, с силой дернула на себя и сказала: «Убирайся! Хочешь судиться – ищи адвоката, и хорошего, а то ничего не получишь». Кристина с ненавистью посмотрела на меня, схватила свою сумку, шубу и вышла, резко хлопнув дверью.

Закрыв за ней, я вернулась обратно. Когда вошла в комнату, Даня уже спал.

Он был очень болен. Я проводила у его постели все свободное время, которого у меня теперь было в избытке, ухаживала за ним и возвращалась в снимаемую на Тверской квартиру поздно ночью, когда Москва замирала, погружаясь на несколько часов в неожиданную, странную тишину. Я шла пешком от его дома на Никитском бульваре, который плавно, едва заметно для пешехода, сливался с Тверским. Проходя по заснеженным, одиноким в поздний час аллеям, словно приезжий, рассматривала подсвеченные фонарями здания, иногда узнавая их, иногда пугаясь неожиданных трещин, обрушений, провисших балконов. В такие моменты я понимала, что с трудом узнаю Москву, оставленную три года назад. Казалось, город стал другим за время моего отсутствия, или, может, это я изменилась.

В воздухе навязчиво летало одиночество. Оно, словно старая ведьма, поджидало здесь на каждом углу, неожиданно набрасываясь, и вот ты уже околдован, и поделать ничего нельзя. Я останавливалась посреди улицы и подолгу стояла, не шевелясь, прислушиваясь то к тишине, то к собственным мыслям. Редкие прохожие удивлялись, подходили ближе, заглядывая в лицо, но вместо доброй улыбки, страха или злобы они видели отчаяние и тут же отступали. Я понимала, что людей пугает подобная откровенность. Нельзя в этом городе показывать свои истинные чувства. Здесь просто нет для них места. Остановиться посреди улицы в два часа ночи и закричать, что ты счастлив, или плакать, рассчитывая на сострадание, бессмысленно. Гораздо легче здесь воспринимаются грубость и ложь, а сочувствие и улыбки – отталкивают, в них почему-то никто не верит.

Добираясь к дому на углу, где пересекается бульвар с Тверской улицей, я, борясь со страхом, заворачивала во внутренний двор, заставленный машинами, и поднималась на второй этаж. Окна спальни и гостиной выходили на проезжую часть, из-за чего их всегда приходилось держать закрытыми. Фасад дома был обвешан темно-зеленой сеткой, иногда мне начинало казаться, что я живу не в квартире, а в каюте пиратского корабля.

После длительного отсутствия в Москве я с трудом воспринимала ее ритм жизни с бесконечным шумом, машинами, сотнями прохожих на тротуарах. Возвращаясь ночью домой по темным улицам, я боялась поворотов, подземных переходов, неработающих фонарей. Ко мне подходили нищенки и бомжи, просили подаяния и, ничего не получив, с руганью провожали. Машины, останавливающиеся возле ресторанов на Тверском бульваре, сигналили, затемненные стекла в них опускались, и оттуда показывалось чьи-то самодовольные мужские лица, со мной пытались заговорить. Я еще больше укутывалась в шерстяной шарф и воротник пальто, пыталась убежать, понимая, что стала чужой в собственном городе.

На следующий день повторялось то же самое. Я снова отправлялась к Дане, заходя по дороге в магазин, покупала там еду к обеду, готовила на маленькой кухне, чем очень поражала его – ведь еще три года назад я не могла приготовить даже омлет.

А еще Даня удивлялся, что я везде хожу пешком. «Разве тебе не холодно?» – спрашивал он меня и замолкал от сильного кашля, сдавливавшего горло. «Нет, я так соскучилась по снегу, – отвечала я. – Это, наверное, единственное, что осталось в Москве неизменным. Россия, метель…» – И садилась рядом на диван. «Ты забыла сказать «революция», – добавлял Даня. – «Россия. Революция. Метель».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.