Гармония волны. История серфера

Замеховский-Мегалокарди Никита

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Гармония волны. История серфера (Замеховский-Мегалокарди Никита)

Издано при поддержке:

Издательской программы Фонда ОЛО www.olo.fund

Русской школы серфинга Surf Discovery www.surfdiscovery.ru

Автор благодарит:

Диляру Ахмадуллину

Елену Бурмистрову

Ольгу Важенину

Олега Давиденко

Марию Иванову

Веру Ежкину

Льва Зелексона

Вячеслава Лукьяненко

Юлию Потемкину

Константина Рогинского

Владимира Стабникова

Артема Степанова

Надежду Чеботкову

Владимира Чернова

Евгения Цышкова

и Мировой океан

Все фотографии, используемые для иллюстраций, взяты из профайла Facebook автора.

Спасибо за фотографии:

Максиму Авдееву

Елене Болысовой

Александре Масловой

Денису Москвинову

Станиславу Сушенкову

Евгению Филатову

Александру Хлебникову

Денису Шалуеву

Олегу и Ульяне Шестаковым

Фотография для обложки предоставлена Русской школы серфинга Surf Discovery (фотограф Станислав Сушенков)

* * *

Введение

* * *

Проблема поиска гармонии, необходимость найти то, что позволит чувствовать себя в мире не чужим, а, напротив, органично вплетенным в бесконечное многообразие Мироздания, так или иначе вставала, встает или встанет перед каждым. Кто-то отмахивается от этого ощущения, иному оно кажется просто назойливым комариным писком. Некоторые находят свой путь, погрузившись в ту или иную религию как в омут, и до конца дней своих пребывают там, в хитросплетении обрядов и заветов. Кто-то ищет наставников, кто-то их находит, кто-то сам себе представляется учителем. Таким людям комфортно, они нашли свою полочку в кладовой Вселенной, и суть вещей кажется им оттуда простой и ясной. Но как много этих полочек: узких и широких, пыльных и чистых, удобных и недоступных, как заветные глубины сейфов; и способ добраться до них, по сути дела, – беспредельная дорога, по которой идут те, кто от поиска не отказался.

Глава 1

Начало

* * *

Я сам, разумеется, не помню, как родился, мне рассказывала мама, может, что-то приукрашивая, не знаю; но то, что это случилось в июле, – правда, а то, что она подолгу сидела в море перед самыми родами, подтверждается моим особенным отношением к нему. А еще я очень люблю солнце и ветер, мама говорила, что постоянно выставляла живот им навстречу. Ну скажите, и как после этого из меня мог получиться кандидат технических наук? Вышел романтик с налетом южного практицизма, однако налетом настолько тонким, что он не сыграл положительной роли в моей судьбе, скорее наоборот.

Теперь я всерьез считаю, что его, вероятно, просто смыло волнами.

…Я учился в третьем классе одной из двух наших поселковых школ. Как обычно с незавидными оценками окончив год и отмучившись на школьных отработках, которые мой старший брат называл «барщиной», я наконец-то дорвался до моря! Купался часами, во все глаза всматриваясь в бесконечный водный простор, где вдали ребята не намного старше меня с легкостью преодолевали встречные курсы [1] на гляйдерах [2] . Я и сейчас отчетливо помню запах размокшего полиэфирного композита.

Однако, будучи стеснительным, я все никак не мог справиться с собой, решиться, пойти и записаться в секцию. А потому частенько просто сидел в кустах тамариксов, вдыхая пряный запах их сиреневых цветков, глазея на пацанов, представляя, как сам выхожу из клубных ворот в оранжевом спасательном жилете. Терзался я при этом страшно, до слез!

И вот однажды вижу, что мой одноклассник Артемка с индифферентным видом таскает по двору клуба связку швертов [3] ! Он среди третьеклассников был знаменит своей безнадежной шепелявостью и тем, что у его отца не было большого пальца на руке. Артемка утверждал, что палец батя потерял на одной из кровопролитных войн, в которых принимал участие. Хотя, судя по соотношению сил в их семье, палец этот должна была оторвать их матушка, вот это уж точно была война так война!

Ну, короче говоря, вечером я беру Артема в оборот, сообщаю ему о своем желании кататься на доске с парусом, рассказываю, как я могу это делать и прочее. А он мне на это отвечает совершенно спокойно, да еще так свысока, снисходительно в своей шепелявой манере выдает:

– Ты шопля, и подтянутшя не можешь, и воще ты шалага школьшкая!

На «шоплю» я тогда не отреагировал. Но словечко «салага» меня, «оморяченного» бытовавшими в нашей среде повадками и жаргоном, да и вообще всем своим ежедневным существованием на берегу, слегка вывело из равновесия! Я, помню, не задумываясь, с потемневшим лицом выдал самое обидное для моего тогдашнего кореша замечание:

– Ты, ортопед, жрешь некрашеный мопед!

После этого мы немного подрались, причем прямо во дворе его пятиэтажки, где численное преимущество за счет его сестер было явно не на моей стороне, а потом красиво так плечами разошлись, договорившись утром идти записывать меня в секцию парусного спорта!

Я шел домой королем, еще бы: во-первых, очень удачно проверил рукой Артемкин живот, тогда этот прием назывался «удар под дыхло», что его, собственно говоря, и скопытило, и, во-вторых, надо мной было мое небо, в нем стремительно, как в бакштаге [4] , носились мои ласточки и подобно облакам плыли мои тополя! Нет, я был даже не король, у меня в груди пылало солнце! Я был Вселенная: я пойду записываться в секцию!

Полночи я не мог заснуть, и мама даже давала мне валерьянку. Я на какое-то время забывался. «Записываться» для меня было чем-то похоже на визит в поликлинику, где все говорили вполголоса, и только регистраторша – громко и внятно, где было очень светло, но от этого света хотелось спрятаться, однако не было куда, а плакаты про аппендикс и бешенство пугали! А еще «это» представлялось мне чем-то страшным и неприятным, как вызов к директору школы, который во сне вдруг превращался в Веру Павловну из соседнего дома, владелицу тучи кошек и блюстительницу водяной колонки общего пользования, стоящей как раз у нее под окном! Я боялся не только того, как на меня посмотрят. Меня волновало, каким я все увижу сам.

Наконец я заснул. Как проснулся, уже не помню, помню только, как в ванной помусолил щеку намоченным в воде пальцем и долго вытирался полотенцем, как будто битый час стоял под водопадом. Почему пацаны не любят мыться, остается для меня загадкой и по сей день, все дело, вероятно, в какой-то подростковой упертости, ну да ладно. Еще помню, что по-утиному быстро поглотал салат или нечто подобное, чем порадовал бабушку, и выпулился на улицу, перепрыгнув через безнадежно пьяненького соседа дядю Витю, видимо, со вчерашнего дня не сумевшего доставить свою телесную оболочку до родной кровати и отдыхающего перед очередной попыткой сделать это. (Кстати, с той поры прошло больше двадцати лет, но дядя Витя возлежит на том же самом месте регулярно, три раза в неделю.)

Что было потом, я не очень-то помню. Как в знойном мареве, в тумане мыслей и чувств я шел за Артемкой. Его болтовня служила мне маяком. Я не помню, как переступил порог клубных дверей, там Артемка как-то погас, будто свет неяркой звездочки рассеялся, растворился в лучах более крупных светил.

Первым светилом, причем уже тогда достаточно крупным по габаритам, был Игорь Гречиненко, или попросту Грич, он был старше меня на три года.

– Ты чо? – спросил Грич.

– Записаться, – пискнул я.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.