Маленькие путешествия

Рупасов Павел

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Маленькие путешествия (Рупасов Павел)

Редактор Андрей Вадимович Грунтовский

Корректор Алла Никандрова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Городская среда

Севастополь. Омега

Май 2006 года

Городок со времен первых страстей библейских назывался Себастополис. И с тех пор здесь живут старенькие родители всех, кто вынужден был покинуть греческий рай ради российской северной родины праотцев. Я регулярно наведываюсь сюда, чтобы увидеть, что в существующем порядке вещей ничего не изменилось, есть еще вкус к жизни и страданиям… и не тронута земля эта лишними признаками цивилизации.

Я жду троллейбуса на остановке «Омега». «Омега» – это не последняя остановка в жизни человека, это пляж. Ничего против этого не имея, я еду из госпиталя, где моему папе сделали операцию. Грыжесечение это не Бог весть как сложно, но в 75 лет… К тому же только папа знает, сколько нужно было перенести тяжестей в этом райском месте, чтобы Было так, Как оно было…

У входа в магазин собака – псевдокормящая мать – просит еду, пользуясь неподражаемо-печальным взглядом сказочно-глубоких карих глаз и своей ложной беременностью. Я ей немного не верю, потому что три месяца назад, когда я был здесь по тем же причинам и с той же целью, собака была та же и предлог у нее был тот же. Я ей немного не верю, хотя взгляд у нее очень искренний и вымечек у нее столько же, сколько у римской волчицы… На лавочке со мной рядом сидят временем вскормленные местные пьяные Ромул и Рем, обсуждая вопросы строительства нового возрождения новой империи.

Я еду в троллейбусе. Спереди, сверху и сбоку меня ровные, плоские девичьи животы с бедрами, с висюльками в пупке и без. Жизнь заставила самых молодых рисковать благополучием урогенитальной сферы. …Есть мнение, что трусики «внитку» тоже очень неудобно было носить, пока не выработалась видовая устойчивость к этому новому фактору естественного отбора. Теперь всем удобно, о чем дружно свидетельствует весь пляж имени последней греческой буквы.

Я думаю, хорошо, что это у меня началось – я вдруг начал видеть животы и пупы. Видимо, не только я один ослеп и оглох – все человечество смотрит куда-то внутрь себя, где, наверное, темно. Видимо, все человечество так серьезно чем-то занято, что женщины стали вынуждены подносить сокровенные части своего тела столь близко к глазам мужчин. Раньше мужчинам хватало, чтобы дамский каблучок лишь на мгновение выглядывал из-под края платья, когда модница садилась в карету… на что специально собирались посмотреть мужчины неробкого десятка.

Я тоже был чем-то серьезно занят, что женщины вынуждены были мне подносить… целый год был чем-то занят, так что не видел цветов жизни… был ложнобеременен (это трудное слово) и псевдокормящ – трудное дело…

Но сроки вышли, жизнь прошла какое-то трудное место, потом прошла весна, потом зацвели ирисы, которые оказались великолепны. Что-то остановилось во мне, перестало отделяться от агрессивного внешнего мира пуленепробиваемым жилетом из моей трусости. Я ненадолго приоткрыл бронированные люки обоих глаз и увидел голубые ирисы…

Кулечки из папиросной бумаги, из них поднимаются великолепными султанами три фонтана тонкой мерцающей материи, недоступной пока модным кутюрье. Фонтаны струятся тремя вуалями с бахромой, тремя сросшимися львиными зевами, в каждом из которых язычок, поросший желтым пушком, плавно уходит внутрь зева, приглашая насекомое мужского пола окунуться туда, потерять там голову и пропасть в самом сладком месте Божьего Рая – так это великолепно, эротично и солнечно сотворено. Аромат оттуда слабый-слабый, но такой тяжелый и сладкий – точно такой витал в изысканных богатых салонах XVIII века во время балов и маскарадов.

Мужчина попадает туда и перестает тяготиться проблемами современности, человеческими страстями, страданиями и неудобствами цивилизации. И кажется теперь, что мы полностью квиты…

Чего нет в автобусе

2014 год

В вечернем городском полупустом автобусе особенно в холодные российские времена года нет ничего. То есть в них есть определенная степень испытания человека на психологическую устойчивость, и это, наверное, все, что в них есть позитивного. Всего остального ни в автобусах, ни в троллейбусах вы не найдете: здесь ничего нет от полета духа (не считая авиационного дизайна). Здесь нет поэзии, и не могут здесь рождаться поэты; здесь вообще нет какого-либо представления о русском искусстве; нет керамических горшочков с цветами; музыки нет и запаха духов (все с воли, со свежего воздуха заходящие сюда пассажиры перестают пахнуть в автобусах хорошим). Все же плохое, что есть в городских автобусах, особенно вечерних, перечислять бессмысленно – все знают ту особенную скуку, в смеси с вокзальным одиночеством, и еще несколько разновидностей пустоты и вселенского холода.

Но и в этом, одном из скучных мест мужской цивилизации всегда нужно отстаивать положение о том, что мы вынужденно проживаем в мужской цивилизации, а не, например, в женской. У женщин все было бы мягче, гуманнее и светлее. Да, в этом грустном пространстве, грустнее которого только вагоны метро, есть один вид красоты – женская! Женщины входят и выходят на остановках, подчас выигрышно конкурируя по дизайну с передовой автобусной инженерной мыслью авиационно-космического проектирования современного железного автобуса.

Всем вычитанием хорошего из автобусной среды предусмотрено Провидением, уготовано и представлено для мужчин время хоть сколько-то отдавать должное женской красоте.

Да. Всем видно – на остановке в салон автобуса красота пришла. Вот еще одна красота, и еще, и еще. И видно, что красоты, как хорошей поэзии, никогда не бывает слишком много.

И видно всем, что красота женская нездешняя и не мужская. Во всех смыслах перечеркивающая мужскую всякую, в сравнении всякому видно сразу всю псевдоцивилизованность и серость всей и любой мужской жизни.

И видно всем, что у настоящей этой красоты отношение к жизни с большой буквы, отнюдь не потребительское – красота всегда молчалива. Красота никогда не говорит: «…а ну-ка покажите мне все, что у вас здесь есть мужского и достойного». Она никогда не снизойдет до такого, все лучше и гуманнее – вы должны сами подняться и дотянуться до ее высот. От коготков лакированных до лакированных каблучков и шпилек – все здесь представляет лучшее и высшее, чем так могли бы гордиться мужчины, конфузливо пряча свои рабочие руки за спину… У женщин все по-другому: кожа фарфоровая, носики изящнее, кошельки и сумочки тоньше, прически выше, пуговки, лямочки тоненькие, мехом отороченные шубки. У мужчин все наоборот: кожа уличная обветренная, носы плоские, кошельки и портфели лопатами, пуговицы и лямки для рюкзаков, мех медвежачий, на груди растет. Только мужчины перечисленного выше внешнего вида могли превратить движение из категории чистой красоты в средство перемещения по поверхности земли – «автобус железный, четырехколесный, дребезжащий». И другие все его мужские подобные изобретения – эти коптящие адские самодвижущиеся машины с запахом керосиновой лампы.

И мужчины, оценив по достоинству все, сидят в своих твидовых пиджаках, в своем синтетическом мире, в своих железных автобусах, как в собственном фиаско, с красными ушами в апофеозе апоморфического своего мира, где у них так ничего и не получилось, все осталось без концов, дела – недоделанными, стрелки всяких ресурсов все время колеблются около нуля и единственное, что есть у них в их железных троллейбусах, усатых на голове и подкованных адским грохотом вагонах на спине, – это женская красота.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.