Записки на портянках

Михайлов Валерий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Записки на портянках (Михайлов Валерий)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Внимание!

В тексте встречается нормативная лексика и откровенное описание сцен несексуального характера!

Записки на портянках

Часть 1

Это все лень – мать всех пороков. Хотя скорее не лень, а праздность, причем вынужденная. Завтра меня вызывает сам товарищ Сам. Когда мне сказали, что Сам хочет видеть именно меня, Ёбана Пишишкова, я как будто стакан первача засосал, причем натощак и без закуски. Но это завтра, а сейчас уже 11 часов ночи, пора ложиться, но на меня напал Кондратий, и теперь я ни за что не усну.

Меня зовут Ебан Пшишков. Я пишу свою историю огрызком карандаша на портянках, вернее на портянке, но одной будет недостаточно. Портянки я только что снял вместе с сапогами, пусть ноги отдохнут. И навевает на меня портянка воображение, будто это вовсе и не портянка, а древнеегипетский папирус, и пахнет он нее вовсе не крепким потом мужских ног, а самой Историей. А как, по-вашему, пахнет история? Раскопают когда-нибудь мои портянки, и будет для них это запахом времени. Писали, скажут они, в том веке на длинных тряпках огрызками карандашей, и будут этому детей учить в школе. И придется детям заучивать эти записки, как памятник культуры нашего времени.

Как я уже говорил, зовут меня Ебан Пшишков. Мои родители приехали жить в Россию, когда меня еще в проекте не было. Окрестил меня Ебаном отец в честь деда. Кроме имени от отца у меня ничего не осталось, так как умер он еще до моего рождения. А имя… Может там, на далекой Родине Ебан и хорошее имя, но в нашем захолустном городенке Колосистый Губернской губернии оно тут же превратилось в имя прилагательное, к которому все кому ни лень стали прилагать самые нелицеприятные подробности, которых отродясь в моей биографии не было. Так в России я стал Ебаным Пшишковым. Друзей у меня не было, а девчонки обходили меня десятой дорогой. Кому охота на всю деревню прослыть Ебаной невестой?

Классовое сознание появилось у меня уже в детстве. Как я уже говорил, отца у меня практически не было, и жили мы вдвоем с матерью. Мать у меня была красивой. И не потому, что она моя мама, а значит самая красивая, нет, мама действительно была красивой, и в то время, о котором я хочу рассказать, она еще не была раздавлена тяжелой работой. А ей приходилось целыми днями гнуть спину, чтобы прокормить нас и дать мне хоть самое маленькое образование.

В тот день отменили уроки. С полными штанами счастья я примчался домой. Мать вернется только вечером, и можно целый день делать что угодно. Каково же было мое удивление, когда я увидел горячий самовар (из него шел пар) и тарелку вкусных (мама умела готовить) пирожков. А вот и мама. Она выбежала из своей спальни с глупой улыбкой на лице, и то и дело поправляла платье.

– А у нас уроков нет! – выпалил я, – можно целый день быть дома!

– Может, на речку сходишь? – неуверенно спросила она.

– Какая речка, мама, апрель месяц.

– И то верно. Может, пойдешь с друзьями поиграешь?

– У меня нет друзей, и ты это прекрасно знаешь.

– Тогда сходи на ярмарку. Ты же просил меня…

– Мама, ярмарка была на прошлой неделе.

Вдруг из маминой из спальни кривоногий и хромой выбегает Умывальников – мамин начальник и качает головой:

– Ай-яй-яй! Вы только на него посмотрите! Не умытый, не чесаный, не бритый (а где он, интересно, встречал бреющихся детей?), а уже готов на печь завалиться! А ну быстро дуй отсюда, и пока не приведешь себя в порядок, чтобы и духа твоего тут не было!

– Мама, а чего это он тут раскомандовался? – обиженно спросил я и совсем уже напрасно добавил: – Дома пусть командует.

Лицо Умывальникова наливалось кровью точно комариное брюшко.

– Ах ты паршивец! Ты еще огрызаться будешь! А ну марш отсюда, пока я тебя не растоптал как тлю!

И он, словно носорог перед атакой яростно затопал своими кривыми ножищами.

За столиком в летнем заведении Прошмана сидел мой единственный взрослый друг Донтр с Наташкой-Задавакой. Задавакой ее звали потому, что она всегда пахла дорогими духами и шила себе наряды в ателье Губернска по модным журналам, которые выписывала из Санкт-Петербурга, и почтальонша клялась и божилась, что стоят эти журналы целое состояние. Они пили кофе. Натуральный, и наверно жутко вкусный кофе, и заедали его пирожными с кремом. Как я хотел пирожное с кремом! Тем более такое! Околдованный вкусностями, я сел за их столик. Хоть посмотреть…

– Привет, как дела? – поздоровался я.

Задавака поморщилась, но на нее можно было не обращать внимания. Моим другом был Донтр.

– А ты чего гуляешь среди бела дня? – поинтересовался он.

– В школе уроки отменили, а дома у мамки в гостях Умывальников. Злой и командует.

Задавака прыснула со смеху, как будто я анекдоты рассказывал, а Донтр улыбнулся и, хитро подмигнув, спросил:

– Хочешь пирожное с кремом, а может даже два?

– Еще бы! Кто же не хочет пирожного!

– Тогда срочно беги домой, пока Умывальников еще там, и скажи, как бы между прочим, что видел тетю Таню и хочешь большое пирожное с кремом.

– И все? – недоверчиво спросил я.

– Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Побожись, – все еще не верил я.

– Вот тебе истинный крест! Хоть я и атеист.

Наташка вся раскраснелась от смеха.

Слово «атеист» окончательно развеяло мои сомнения, и я на всех парусах полетел домой.

К моему удивлению Умывальников значительно подобрел. Он важно восседал на кухне и пил чай из маминого сервиза, который она берегла, как зеницу ока. Пил он, разумеется, только из одной чашки, а никак не из всего сервиза, но это дело не меняло.

– Будешь есть? – спросила мама.

– Буду.

– Как у молодежи дела? – пропыхтел Умывальников.

– А я тетю Таню видел! – заявил я, отчего Умывальников подавился чаем. – Она несла вкусные пирожные с кремом…

– Детё хочет пирожного? – пришел в себя Умывальников.

– Я бы и два съел.

– Ебан! – возмутилась мама.

– Ничего. На вот тебе… Сгоняй в магазин.

Так у меня впервые проснулось классовое сознание.

С революцией, а вернее с революционерами я столкнулся намного позже. Мне тогда было лет 14. К нам приехали новенькие. Ну не совсем к нам, а в наш городок. Партдонт и Лиза Шторн. А вместе с ними в наш городок приехал дух революции. Раньше мы о социалистах слыхом не слыхивали, даже из газет, которые шли в основном по прямому их назначению, ну там рыбу завернуть, или папироску скрутить… В туалет мы с бумагой не ходили, Это в Петербургах буржуи с ума сходят и с жиру бесятся, а у нас бумага была вещью ценной и в хозяйстве необходимой, чтобы ее так коту под хвост.

Приезд Партдонта и товарища Лизы, как ее называли соратники по революции, ознаменовал новую эру нашего городка. Они моментально сколотили группу прогрессивных граждан, куда вошли и мой друг Донтр с Задавакой. Задавака была ничего, особенно задница… Но мы сейчас о другом.

В тот день я, как обычно, гулял, то есть брел, куда глаза глядят. Вдруг я увидел на лавочке в скверике Донтра и Наташку.

– Привет. Давно не виделись, – поздоровался я и уселся на лавочку рядом с Донтром. – Я тут посижу с вами.

Задаваку перекосило.

– Скажи ему! – прошипела она Донтру на ухо так, чтобы я мог услышать.

– Хочешь революционное поручение? – спросил меня Донтр.

– Смотря какое, – решил я повыпендриваться, хотя сердце у меня не то, что забилось, а запрыгало по всему телу от радости.

Еще бы! Такое выпадает не каждый день. У нас теперь все только и говорили, что о революционерах, а некоторые даже стали читать газеты, до чего раньше никто бы не додумался. Теперь мы были, как Санкт-Петербург. Отовсюду слышалось: стачка, конспирация, демократия, социализм… Эти слова стали такими же обиходными, как молоко или сельдь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.