Клеймо дьявола

Михайлова Ольга А.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Клеймо дьявола (Михайлова Ольга)

Пролог. Первая половина XVI века

…Узловатые старческие пальцы вцепились в чёрный могильный камень и медленно сдвинули его с места. Бурая жаба, сидевшая под ним, не успев подпрыгнуть, была схвачена и спрятана в ветхой корзинке из ивняка, где уже под ветошной тряпицей лежали ягоды бересклета, пучки болотного веха, соцветия болиголова, привядшие колокольчики дурмана да коробочки мака. Старуха неспешно двинулась вдоль кладбищенской ограды и вновь остановилась под старым тисом, начав ворошить траву кривой клюкой. Между стеблями травы виднелись алые шляпки мухоморов. Они тоже были опущены в корзину.

Около свежей могилки ребенка Анриетты Леже, умершего через несколько часов после появления на свет, старуха снова остановилась. «Хорошо сработала Верье-повитуха…» На темнеющем небосклоне уже взошла луна. Немолчно звенел хор ночных цикад. Из тени ограды выступили люди с лопатами, старуха молча указала костлявым пальцем на могильный холмик.

…При едва тлеющей лучине и огне из печи трудно было рассмотреть лица пятерых, собравшихся около кипящего котла. Бурая смесь то вспухала огромными волдырями, то вскипала зеленоватой пеной. Старуха долила в котел почти прозрачное масло с темной закопченной сковороды. Варево заклубилось розоватым паром и загустело. Остудив зловонную мещанину, собравшиеся, раздевшись, начали втирать её в кожу.

…Черная смерть, казалось, вырвалась из ада. Городишко Шаду накрыла волна ужаса, кварталы заполыхали, целые семьи находили зверски убитыми в постелях в дочиста ограбленных домах. Никто не понимал, откуда пришла беда, лишь однажды в дыму пожарища были замечены очертания согбённой старухи с кривой клюкой и силуэт высокого, очень худого человека. Несколько перепуганных горожан утверждали, что перед пожарами по тёмным улицам проносились пятеро волков, но их словам мало кто поверил. Всё, что сумели горожане — послать сына кузнеца в соседний город к епископу с мольбой о помощи.

Город был спасён прибытием небольшого отряда инквизиции во главе с человеком со странными, отсутствующими фиалковыми глазами, все время ходившим в одной и той же ветхой доминиканской рясе и откликавшимся на имя Рафаил. Пятеро обезумевших горожан были схвачены и водворены в тюрьму, старуха тоже задержана. В её доме нашли закопанными под порогом несколько детских скелетов, а горшки в чулане были заполнены зловонными смесями ядовитых трав да трупиками сушёных жаб и летучих мышей. Из пятерых арестантов, бесновавшихся в камере всю ночь, троих наутро нашли мёртвыми. Двое сошли с ума. Старуха городским судом была приговорена к сожжению.

Весь городок собрался на площади. Доминиканец торопил палача и призывал собравшихся молиться о милости Божьей к несчастной, отвернувшейся от креста Господня, презревшей безграничность милосердия Божьего… Привязанная к столбу старуха молчала, угрюмыми и тусклыми глазами озирая толпу.

Пламя уже охватило поленницу, когда в толпе появился человек лет сорока в чёрном плаще. В толпе зашептались: уж очень незнакомец изломанными бровями над сумрачными веждами, крючковатым носом да худым бледным лицом походил на дьявола. На миг доминиканец и человек в плаще встретились глазами, и в это мгновение раздался жуткий утробный вой старухи, а налетевший невесть откуда порыв ветра разметал искры пламени по всей площади. Попадая на лица и руки собравшихся, прожигая ткань одежды, они опаляли кожу. В суматохе никто не заметил, куда пропал похожий на чёрта незнакомец. Исчез и инквизитор со своим отрядом.

Со смертью старухи бесчинства прекратились. Но отметины от ожогов не исчезли, оставшись на лицах и телах некоторых детей и взрослых тёмными пятнами.

Одинаковой и весьма странной формы, напоминавшей маленькую подкову.

Триста пятьдесят лет спустя. Август 1882 года.

…Эфронимус, сумрачный высокий брюнет на вид лет сорока, облаченный в бесформенную тёмную хламиду из струящейся шелковой материи, отчасти скрывавшую его скелетообразную худобу, откинувшись в кресле с бокалом в руках и глядя сквозь него на закат, внешне не проявлял признаков нетерпения. На его лице с крючковатым носом и густыми, словно переломанными пополам бровями, оттенявшими чёрные круглые глаза, застыли бесстрастие и скука.

Сумерки сгущались. Он лениво посмотрел на фитиль. Свеча вспыхнула.

Его гость возник в комнате неожиданно, словно соткавшись из вечернего тумана. Ветхая ряса оттеняла его удивительно бледные и длинные пальцы. Светлые, не то пепельные, не то седые волосы мягко обрамляли спокойное лицо с тонкими скулами и высоким лбом. Фиалковые глаза прибывшего спокойно окинули взглядом хозяина, медленно поднявшегося ему навстречу.

— Вот и вы, Рафаил. — Они на мгновение замерли друг напротив друга, но ни рукопожатия, ни кивка, ни объятия не последовало. Повинуясь приглашающему жесту хозяина, гость опустился на малахитовый бархат кресла. В позах и жестах собеседников не было явной враждебности. Но и симпатии не замечалось ни малейшей. — Ну, что, начнём? Я собрал всех. В Меровинге. Их тринадцать. Впрочем, вы и сами знаете.

Гость его чуть устало и несколько болезненно поморщился.

— Не понимаю Вас, — голос Рафаила был глухим и мягким. — Чтобы уничтожить этих несчастных, вам нет нужды собирать их вместе. Спасать же людские души ангелу смерти несвойственно. Чего вы хотите, Эфронимус? Позабавиться? И почему в Меровинге?

— Их число за века уменьшилось, вы заметили, да? — словно не слыша, спросил Эфронимус. Рафаил молча кивнул. — Сколько поумирало в детстве, сколькие не давали потомства, кончали с собой, сходили с ума! Но эта чёртова дюжина, вы понимаете, поросль особая: последыши, появившиеся на скрещениях проклятых родов. Их демоническая мощь огромна. Вместе они могли бы…

Его прервал мягкий, негромкий смех Рафаила.

— Не смешите, Эфронимус. Сила дьявола была бы непомерна, обладай его адепты умением смирять гордыню и ладить друг с другом… Но смирившись хотя бы друг перед другом, они уже не будут адептами дьявола. Они не объединимы. В принципе.

— Да, они попытаются перегрызть друг другу глотки. Но ведь будут и другие варианты.

— Безусловно, но чего вы добиваетесь?

— Помните ведьму из Шаду, Рафаил? Вы говорили тогда о милости Божьей к падшим… — Рафаил снова молча кивнул. — Ни вы, ни я не распоряжаемся Его милостью. Но вы говорили о её безграничности… Она распространяется и на этих, не правда ли?

Рафаил ещё раз несколько утомлённо кивнул. Да, конечно. Эфронимус с насмешкой взглянул на него. Голос его, глубокий и резкий, напоминал вороний грай.

— Я замечал, кстати, что вы не оставляли их без внимания. Стоило мне осиротить одного, чтобы препроводить его в приют…

— …к вашему выродку и растлителю Ленажу… — кивая, подхватил гость.

— …да-да… как вы утянули его у меня из-под носа к своему упрямому и тупому ортодоксу Максимилиану. Как будто это что-то решало! И, заметьте, дорогой Рафаил, — неожиданно усмехнулся он, — народец-то пообветшал. Как припомню ваших Бонавентуру, Аквино, Алигьери, Империали! Я не люблю людей, но эти подлинно были Люди, приходится признать. Нынешняя же поросль ничтожна. Однако, вы пытаетесь бороться и за неё. Я заметил, вы не сидели сложа руки и, едва я проявлял заботу о ком-нибудь из наших нынешних подопечных, норовили вмешаться.

— Если о них «проявляли заботу» вы, то почему этого не должен был делать я? — мягко возразил его собеседник.

— Так вот, — снова, словно не расслышав, продолжал Эфронимус, — на каждом из них — печать дьявола, и с каждым из них, как вы утверждаете, милость Божья. И каждый — свободен, ну, то есть, он человек… — презрительно усмехнулся брюнет, — разве не великолепное развлечение — наблюдать за ними?

Тот, кого он называл Рафаилом, тяжело вздохнул, пожал плечами и промолчал.

— Каждый из них обладает особым чёрным даром, свойственным только ему. И все они — погибшие души.

Рафаил покачал головой и улыбнулся.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.