Между двух братьев

Владыкин Владимир

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Между двух братьев (Владыкин Владимир)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Много лет тому назад я собирал материал о трудных подростках и родителях, оставленных детьми. Одна моя знакомая, по имени Жанна, посвящённая в мои творческие искания, однажды заметила, что то, о чём я собираюсь писать, получится не очень оригинально. Её замечание меня смутило, и я спросил: «А что же заслуживает особого внимания»?

И она заговорила о своей истории замужества, даже не любви, а именно замужества, из чего читатель должен сделать вывод, была ли это любовь или расчёт. Я проникся интересом к её предложению. Мы два вечера гуляли по тем местам, где происходили события её юности.

На мой взгляд, это была незаурядная, и в чём-то даже эксцентричная женщина с хорошо поставленным голосом. После наших прогулок, я побывал в её квартире.

Почему она пригласила к себе, станет ясно в конце этого повествования.

Не знаю, что ею побуждало к исповеди: тщеславие или желание стать героиней моей повести? Но она достаточно подробно и вполне искренне поведала о своей личной жизни, на что отважится не каждая женщина. И когда она заговорила, было видно, Жанна волновалась. Её приятный мелодичный голос заметно дрожал. Но по мере того как она входила в роль рассказчицы, она обретала уверенность, и голос её звучал твёрже.

Ниже я привожу её рассказ дословно, услышанный мною в одном загородном ресторане, куда в один прекрасный тёплый летний вечер я был ею приглашён.

«…Ну что же, пора и начать, это лучшее средство выговориться, разрядить скопившиеся эмоции», – начала Жанна. Мы сидели напротив друг друга, и я внимательно слушал эту удивительную женщину!

За три часа нашей беседы я услышал нижеследующую историю жизни и любви. Какой? Теперь судить читателю.

Часть первая

Из записок молодой женщины

1

У своих родителей до семи лет я росла одна, – продолжала молодая женщина. – И однажды отец мне сказал, что у меня скоро появится брат или сестра. Так я узнала, что мама ждала ребёнка; и с того дня жила в радостном ожидании пополнения нашей семьи. Не знаю почему, но я думала только о мальчике и уже знала, каким именем его назову.

Мне было хорошо от одной мысли, что у меня скоро появится братик. Когда он родился, я выкрикнула: «Я хочу, чтобы его назвали Сашей». Мои не стали возражать, мы его так и назвали.

Я наблюдала, как мать кормила его, как ухаживала за ним. Я взрослела и тоже ухаживала за братиком: стирала пелёнки, грела кашу, молоко, кормила. У матери было много домашней работы.

Одно из её занятий – шитьё для малыша распашонок, ползунков. Она работала на швейной фабрике, а дома подрабатывала шитьём на заказы.

Помню, с каким нетерпением я бежала из школы домой, чтобы скорей увидеть братика. И пока мать шила, я катала его по двору в детской коляске. А в это время мои подружки играли на улице. Иногда они подбегали ко мне и любопытничали, спит ли мой братишка. В такие минуты я испытывала гордость за себя, что мне доверили ребёнка…

Семья, в которой я росла, была обычной, каких тысячи. Но так я считаю теперь, а тогда я узнала, что наша не самая худшая и не самая лучшая.

Как я уже сказала, моя мать, Татьяна Александровна Чекалина, работала на швейной фабрике портной. Когда она бывала в плохом настроении, она жаловалась на нелёгкую жизнь, которая надорвала её здоровье и отчего даже разучилась смеяться.

Отец же, Николай Михайлович Чекалин, в отличие от матери, ни на кого не жаловался. Он работал на крупном заводе слесарем-сборщиком и вступил в строительный кооператив.

Родители были одногодками, оба примерно среднего роста, привлекательные и симпатичные. Разумеется, отец, как и полагается мужчине, был выше матери. К воспитанию меня и брата мать и отец никакого усердия особо не прикладывали.

С детства, кроме шитья куклам платьев, у меня не было серьёзного увлечения. Правда, одно время пристрастилась к чтению книг, что у матери вызывало досаду, и она меня отчитывала, дескать, лучше бы занималась полезным делом. Сама же она не брала в руки даже газету, ссылаясь на вечную загруженность работой.

По мере моего взросления, она обучала меня своему швейному ремеслу, которое, как я уже говорила, выручало нашу семью.

В те годы я ещё не сознавала, что шитьё когда-нибудь мне пригодится. Не желая идти по стопам матери, к её урокам я относилась весьма прохладно. В школе я училась неплохо, и должна была избрать то единственное дело, которое повлияет на мою дальнейшую жизнь. Но как можно было угадать своё призвание, если у меня ни к чему не лежала душа?

Когда я училась в шестом классе, а Сашу последний год водили в детсад, мы получили трёхкомнатную квартиру. Но не в самом городе N, где мы до сих пор жили, а в молодом посёлке Добрин, который от города находился в пятнадцати километрах. До этого мы жили в старом полуподвальном доме, занимая две небольшие комнаты, без всяких бытовых удобств. И мы радовались, когда вселились в новую со всеми удобствами трёхкомнатную кооперативную квартиру. Зато теперь матери стало далеко ездить на швейную фабрику, и она перешла в ателье мод, которое было недалеко от нашего дома. К тому же у матери часто болели ноги, поэтому ездить на работу в город с пересадками, она больше не могла. Отец же, несмотря на то, что ему стало ездить далеко, остался на том же заводе.

Первое время мне было непривычно жить в пятиэтажке с незнакомыми соседями. То же самое со мной происходило и в новой школе, так как оторванная от своего родного класса, я тосковала по одноклассникам. Мне было так одиноко, что порой жутко сжималось сердце, отчего хотелось вернуться в старую школу. Ведь мои новые одноклассники как-то недобро косились на меня, а некоторые девочки почему-то смотрели свысока. Поначалу я не понимала: почему вызывала у них странную неприязнь? Ведь я же не наглела, никому не навязывал дружбу, я вела себя скромно, и сама не могла ни с кем вступать в разговор, что меня немало удручало. И я с печалью в сердце думала: «Почему я ни с кем не общаюсь, и не завязываю знакомства, будто нарочно всех сторонюсь. Ведь в своей школе я была даже бедовая? Но я продолжала что-то выжидать, будто всех чуралась, и за это получила пренебрежительное обращение: «Эй, новенькая, ты сегодня в классе дежурная».

Меня угнетало так же и то, что со мной никто долго не заговаривал, будто я была окружена заговором молчания, что меня больше всего выводило из себя, хотя я так и не обзавелась самой близкой подругой. Наверное, потому, что в душе я была гордая и скоро одноклассницы это уловили и стали меня сторониться. Но я нисколько не зазнавалась и заведомо никем не пренебрегала, просто стремилась к независимости. И ко всем относилась достаточно ровно. Но прошло время, я привыкала к одноклассникам и стала кое с кем общаться.

В обращении со мной мальчики вели себя уважительней девочек. Я не берусь точно сказать, чем именно завоевала у них авторитет. У девочек же это вызывало бурную ревность, чему не придавала особого значения, ведь я была склонна к тщеславию, и эта черта стала стремительно развиваться, когда начала понимать, что была собой весьма недурна, даже больше – могла с успехом потягаться с самой лучшей из девчонок. Но в классе такой не оказалось, и я попала в число первых, чем вызывала злорадство у самолюбивых и завистливых одноклассниц…

Я росла довольно стройной и симпатичной. У меня были длинные, слегка волнистые каштановые волосы; золотисто-карие большие продолговатые глаза с некоторой косиной; прямой покатый к кончику заострённый нос; выпуклые и припухлые, точно нарисованные губы. Я была грациозно сложена с полными, налитыми ножками; у меня рано стали формироваться груди, чем я втайне собой даже восхищалась. Пусть простят меня те, кто думает, что я занимаюсь самолюбованием, но в описании последующих событий мне без этого никак не обойтись.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.