Она нечаянно нагрянет

Казакова Татьяна Алексеевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Она нечаянно нагрянет (Казакова Татьяна)

П Р О Л О Г

Она очнулась и прислушалась – кажется, ушли, попробовала встать, но боль захлестнула, казалось, боль разорвет легкие. Со стоном опустилась на пол, затихла, стараясь осторожно дышать. Ничего, все пройдет, просто надо немного полежать и скорее отсюда… успокоиться, не торопиться. Вряд ли они скоро вернутся, а может, не вернутся никогда. Все в порядке – руки, ноги целы, а главное – успела предупредить. Дышать стало легче. Перевернувшись на бок, попыталась встать – дыхание опять перехватило. Господи, как больно! Переборов боль, она все-таки встала, вышла в сени, подергала дверь – заперто. Повернула замок… Да что же это? Как будто кто-то придерживает дверь снаружи, подергала посильнее – так и есть, на засов закрыли. Вот сволочи! Ничего, можно в окно вылезти. Она вернулась в дом, в глазах потемнело, прислонилась к стене, отдышалась и тут только заметила, что окна снаружи ставнями закрыты. Сразу и не заметила – в доме горел свет. Как же быть? Вспомнила – в соседней комнате в сумке телефон. Надо только набрать номер. Она попробовала выпрямиться – задохнулась, можно было идти только сильно нагнувшись. «Как старушка», – усмехнулась про себя. – «Ничего, лишь бы добраться до телефона». Так и доползла до соседней комнаты и тут почувствовала запах гари. Неужели опять чей-то дом подожгли? И вдруг, как полоснуло! Это их дом горит! Ну конечно, вон дым из-под двери! Пожар! На улице послышались голоса, она хотела закричать, но в глазах опять потемнело…

* * *

– Тетя Дусь, – в окно тихо постучали, – это я, Валентина. Не посмотрите за моими? Мне в город очень надо, бабушку я покормила, поменяла ей все, на плите каша и суп гороховый. – Голос звучал просительно и немного льстиво.

Евдокия Матвеевна открыла створку и посмотрела на часы.

– Ты чевой-то, ни свет ни заря? Что за спешка такая?

– Да мне вчера Настя Копылова сказала, что пособие можно оформить, я справки-то давно собрала, да все никак не соберусь отвезти, а там еще и очередь. Если сейчас опоздаю на восьмичасовой автобус, то…

– Да ладно, что я не знаю, что ли. Беги скорей. Конечно, присмотрю, чего уж там, не боись. Валь! – Крикнула, спохватившись уже вслед, – Купи нам сушек, тех, что прошлый раз привозила.

– Куплю, конечно, постараюсь пораньше вернуться! – Последние слова уже кричала издалека.

Евдокия Матвеевна вздохнула и стала собираться. Хорошо, что она привыкла рано вставать. Уже и курей покормила, и упрямую козу Мотьку подоила. Конечно, в огороде дел полно, но ничего, успеется. Вальке надо помочь, девка хорошая, уважительная, жизнь у нее только не сложилась.

Росла без отца, и то сказать, кто ж с такой бабой уживется – крикливая, бестолковая, ленивая. Клавка целыми днями по селу скакала, от одних к другим, языком трепала да семечки лузгала. Недаром ее прозвали «блоха» – блоха и есть. Муж с ней, правда, несколько лет прожил – это пока Митька их еще маленький был, а когда Валька родилась, сразу же и сбежал. И все. Ни слуху, ни духу.

Так что своего отца Валька не помнила, а Клавка дочку и не замечала вовсе, только своего ненаглядного Митеньку все жалела да баловала. Кое-как он девять классов кончил, лоботрясничал да водку пил до армии, а после завербовался куда-то и пропал. Вот бабушка ихняя, Татьяна Иванна – совсем другая была: и в огороде, и в доме, и постирает, и за Валькой присмотрит, и совет дельный даст, и языком никогда не трепала, за что соседи ее уважали, а Валька-то за ней как кот за веревочкой, и сызмальства помогала. И такая девчонка умненькая вышла: школу одиннадцатилетку закончила очень хорошо, даже в институт наметилась, да тут у бабушки инсульт случился, а мать ее Клавка, чтоб за матерью не ухаживать, возьми да и свинти к сыночку: мол, Митенька в помощи нуждается. Обещалась через месяц вернуться – да какое там… Очень ей надо с больной матерью валандаться, она же первая бездельница и сплетница. Так что про институт Вальке пришлось забыть, пошла работать на ферму к Кольке «живодристику» – так его Евдокия Матвеевна прозвала, а за ней и все деревенские, очень уж она меткие прозвища давала. А у Кольки походочка такая – шажочки мелкие и жопой крутит, ну чистый «живодристик».

Но мужик был с головой, коровник построил, коров купил, «газель» приобрел, стал фермером: доярки понадобились, бабы, кто помоложе остался, потянулись на ферму и Валька с ними, благо рядом – бабку-то надолго не оставишь одну. Подруг у нее не осталось, была когда-то одна Наденка, соседки их Гальки дочка, с ней бегала Валька в начальную школу в Соколово, а потом уж стала ездить в райцентр Озерное. Наденка один годок с ней вместе прокаталась, а потом ее Галька определила жить к сестре своей в Озерном, так что пришлось Вальке одной грязь месить до автобуса.

Дорогу совсем порушили со всех сторон – до Соколова теперь не три километра, а все пять надо вышагивать, с той стороны деревья стали валить за какой-то надобностью, да так всю дорогу и завалили, нонче только в обход можно пройти, а к автобусу, что на Озерный ходит, добираться по уши в грязи. Конечно, кто тут жить-то останется? Только старики да старухи. И что интересно? Старики почему-то быстро мерли, а бабки – нет, крепкие были. А уж молодежь-то давно разбежалась кто куда, даже и до Москвы, говорят, добрались.

Кавалеров в деревне тоже никаких не наблюдалось. Да откудова им взяться, кавалерам этим: что тут делать-то? Колхозы развалились, работы нет и, самое главное – нет дороги. Ближайший автобус останавливается в двух километрах от Грибков и проходит крайне редко, а тот, который почаще ездит, так и того пуще – километра три надо идти. В хорошую-то погоду – одно удовольствие, а вот, когда дожди начинаются – беда, только в сапогах, да и то не каждый пройдет.

Раньше у них в Грибках и магазин был, и почта, а теперь почту закрыли, осталась хлипкая палатка, за продуктами ходили в то же Соколово или ездили в Озерное. А Ока? Евдокия Матвеевна вспомнила, как они на Оку ходили еще совсем недавно, до тех пор, пока деревьями дорогу не завалили. К ним в прежние года даже дачники приезжали, все нахваливали их природу: и лес рядом, и Ока и родник. Валька с Наденкой девчонками тоже бегали на Оку купаться… А теперь, что? Тьфу! Дороги нет, дачников тоже нет, погибает деревня…

Валька тут совсем одна из молодежи осталась, некоторые приезжали только на выходные, но женихов не привозили. Но откуда ни возьмись, все ж таки появился у Вальки кавалер – тракторист из Соколова, Толик «лбом об столик». Никчемный парень, пьяница и гуляка. В свое время уехал на заработки в Москву, работал где-то, машины чинил, а потом вернулся, чего-то не заладилось там. Вернулся в свое Соколово, устроился трактористом. Пахал как-то Вальке огород, ну и влюбился. А как не влюбиться – небольшая, ладненькая, на щечках ямочки, носик чуток вздернутый, а коса аж ниже попы, не девка – картинка.

Валька поначалу его прогоняла, а потом вдруг замуж вышла, даже не погуляла совсем. Соседи вокруг отговаривали ее: зачем он ей сдался, пьянь такая, а она отмалчивалась и отшучивалась, да ведь видно, что не любит его, так зачем? Зачем стало понятно через несколько месяцев после свадьбы.

– Господи, Валька-то, тихушница… И когда только успели снюхаться?

– Недаром говорят: «В тихом омуте черти водятся»…

– Оно теперь понятно… И то сказать, среди местных жениха теперь не найдет. Кому нужна с привеском-то?

– Да еще бабка парализованная.

– Только все равно жалко ее, ну что это за муж? Одно слово – «Толик, лбом об столик.

– Когда ж она родить-то должна?

Деревенские подсчитывали, гадали, судили-рядили, а потом пошли другие новости, и про Вальку на время забыли. А она горбатилась на ферме с утра до вечера. Днем забежит домой, бабушку покормит и обратно.

Толик после свадьбы месяц, наверное, держался, не пил, а потом пошло-поехало. Напьется и где-нибудь валяется, хорошо, если дружки его приволокут, а то Валька сама надрывается, тащит. Он орет на всю улицу, обзывает ее последними словами, правда, не бил, чего уж зря наговаривать. Евдокия Матвеевна сколько раз ей говорила: «Брось ты его, алкаша этого, все равно толку от него никакого», а она лишь отмахивается, а потом Анечка народилась, уж такая хорошенькая, да смышленая девочка, и совсем не похожа ни на мать, ни на отца. Чернявенькая такая, да кудрявая, а глазки синие-пресиние, и ресницы, что твое опахало. Опять стали соседи гадать, в кого ж она уродилась такая. Потом кто-то вспомнил, что врде отец Валькин чернявый был.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.