Охотник за бабочками

Конрад Джозеф

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Охотник за бабочками (Конрад Джозеф)

Штейн был богатый коммерсант. Его фирма вела торговлю с островами; немало торговых станций, собиравших продукты тропиков, было основано им в самых заброшенных уголках океана.

Ровным светом светилось его благодушное, спокойное лицо, – длинное, лишенное растительности, изборожденное глубокими морщинами и бледное, как у человека, который ведет сидячий образ жизни. Его жидкие волосы были зачесаны назад, открывая высокий массивный лоб. Казалось, в двадцать лет он должен был выглядеть почти так же, как выглядел теперь, в шестьдесят. Своей наружностью Штейн походил на ученого; лишь брови, почти совсем белые, густые и косматые, да твердый проницательный взгляд не гармонировали, – если можно так выразиться, – с его ученым видом. Штейн имел высокий рост. Привычка слегка горбиться и наивная улыбка придавали ему такой вид, словно он всегда готов благосклонно вас выслушать.

Штейн был также и натуралистом, или, вернее, ученым коллекционером, пользовавшимся некоторой известностью. Его коллекция жуков-отвратительных маленьких чудовищ, которые казались злобными даже будучи мертвыми и неподвижными, – и коллекция бабочек, красивых и безжизненных под стеклами ящиков, завоевали себе широкую известность.

Имя этого коллекционера, искателя приключений и даже, одно время, советника малайского султана, стало известно ученым Европы благодаря трем сотням ящиков собранных им насекомых. Но европейские ученые не имели понятия о его жизни и характере, да это их и не интересовало. Штейн родился в Баварии; двадцатидвухлетним юношей он принял участие в революционном движении 1848 года. Баварская полиция долго выслеживала его, и он бежал в Триест, где нашел приют у одного бедного республиканца, часовых дел мастера. Оттуда он пробрался в Триполи с запасом дешевых часов для уличной продажи. В Триполи Штейну посчастливилось. Там он наткнулся на одного натуралиста-голландца, который затем пригласил Штейна в качестве своего помощника и уехал с ним на Восток.

Больше четырех лет, и вместе и поодиночке, путешествовали они по Малайскому архипелагу, собирая редких насекомых и птиц. Затем натуралист отправился на родину, а Штейн, не имевший возможности, как политический эмигрант, вернуться в Баварию, остался на чужбине. Вскоре он познакомился с одним старым торговцем, встретив его во время путешествия в глубь острова Целебес.

Этот старый шотландец, единственный белый, которому разрешили проживать в то время в стране, был другом правительницы государства Уаджо.

Однажды шотландец привел своего приятеля Штейна в зал совета, где собрались все раджи, наместники, старшины и сама правительница.

– Смотри, правительница, и вы, раджи, это – мой сын, – возвестил шотландец. – Я торговал с вашими отцами, а когда я умру, он будет торговать с вами и сыновьями вашими. Назначаю его своим наследником.

Таким образом, Штейн унаследовал привилегированное положение шотландца, а также его запас товаров и благоустроенный дом на берегу единственной в стране судоходной реки.

Вскоре после этого старая правительница умерла. Появились многочисленные претенденты на ее место. Жители страны разделились на несколько враждебных друг другу партий, и Штейн присоединился к партии своего друга, младшего сына покойной правительницы, – того самого, которого он впоследствии называл не иначе, как «мой бедный Мохаммед Бензо».

Оба они были искателями приключений, и однажды в течение месяца с горсточкой приверженцев выдерживали осаду в доме Штейна против целой армии. Кажется, туземцы и по сей день толкуют об этом сражении.

Тем временем Штейн не терял случая поймать для своей коллекции какую-нибудь редкостную бабочку или жука, как только тому представлялась возможность. После восьми лет войны, переговоров, перемирий, внезапных восстаний и предательств, когда мир, казалось, окончательно установился между враждующими, кратковременный правитель страны, «бедный Мохаммед Бонзо», был убит у ворот своей резиденции в тот момент, когда он сходил с коня, вернувшись после удачной охоты.

Это событие сделало положение Штейна крайне ненадежным. Быть может, он все-таки и остался бы на острове, если бы, спустя некоторое время, от злокачественной лихорадки не умерла его жена, сестра Мохаммеда, а затем дочь Эмма. Штейн покинул страну, где ему невыносимо было оставаться после такой тяжелой потери.

Так закончился первый – авантюристический – период карьеры Штейна.

У Штейна вначале было немного денег. Он начал жизнь заново: с течением времени сколотил значительное состояние, много путешествовал по островам. Но затем подкралась старость, и последнее время он редко уже покидал свой поместительный дом, находившийся в трех милях от города.

Штейн вел торговлю островными продуктами; жил уединенно со своими книгами и коллекциями, классифицируя экземпляры, переписываясь с европейскими энтомологами, составляя описательный каталог своих сокровищ.

Такова была история Штейна.

* * *

Однажды поздно вечером я вошел в кабинет Штейна, миновав предварительно огромную и тускло освещенную столовую. В доме было тихо. Мне показывал дорогу пожилой и мрачный слуга-яванец в белой куртке. Распахнув дверь, слуга воскликнул негромко: «О, господин!» и, отступив в сторону, скрылся, словно призрак, лишь на секунду воплотившийся именно для этой услуги.

Штейн, сидевший на стуле, повернулся и поднял на меня глаза. Он приветствовал меня, по своему обыкновению, спокойно и любезно.

Лишь один угол большой комнаты, угол, где стоял его письменный стол, был ярко освещен лампой под абажуром. Все остальное пространство растворялось в бесформенном мраке, словно пещера.

Узкие полки с одноцветными темными ящиками одинаковой формы тянулись вдоль стен, отступя от пола, темной полосой метра полтора в ширину. Катакомбы жуков… Деревянные таблички с надписями, отделенные неправильными промежутками, были прикреплены к ящикам. Свет падал на одну из них, и название какого-то вида насекомых, написанное золотыми буквами, мерцало в полумраке.

Стеклянные ящики с коллекцией бабочек выстроились тремя длинными рядами на маленьких столиках с тонкими ножками. Один из таких ящиков стоял на письменном столе, который был усеян продолговатыми листками бумаги, исписанными мелким почерком.

– Вот за каким делом вы застаете меня, – сказал Штейн.

При этом рука его коснулась стеклянного ящика, где великолепная бабочка распростерла темные бронзовые крылья размахом около двадцати сантиметров; крылья были прорезаны белыми жилками и окаймлены роскошным бордюром из желтых пятнышек.

– Только один такой экземпляр имеется у вас в Лондоне, и больше нет нигде, ни в одном музее. Родному городу я завещаю эту коллекцию. Частицу меня самого. Лучшую частицу.

Он наклонился вперед и напряженно всматривался, опустив голову над ящиком. Я стоял за его спиной.

– Чудесный экземпляр… – прошептал он, и как будто позабыл о моем присутствии.

Я наблюдал эту напряженную, почти страстную сосредоточенность, с какой он смотрел на бабочку. Как будто в бронзовом мерцании легких крыльев, в белых линиях, в ярких пятнах бабочки он мог видеть что-то иное, – образ чего-то хрупкого, нежного.

– Чудесный экземпляр! – повторил он уже громко, взглядывая на меня. – Посмотрите. Красота! Обратите внимание на точность, гармонию линий. Эта бабочка такая хрупкая и… сильная в то же время. Таков закон природы, – равновесие колоссальных сил. И каждая звезда гак гармонична, каждый стебелек травы… Могучий космос в совершенном своем равновесии произвел на свет вот эту бабочку. Это – чудо, это – шедевр природы, великого художника.

– Никогда не слыхивал подобных речей от этномолога, – весело заметил я. – Шедевр! Что же вы скажете о человеке?

– Человек – удивительное создание, но отнюдь не образцовое произведение искусства, – ответил Штейн, глядя на стеклянный ящик.

Он улыбнулся, откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

– Садитесь, – сказал Штейн. – Я сам поймал этот редкий экземпляр в одно чудное утро. И я пережил большое волнение. Вы не знаете, что значит для коллекционера заполучить такой редкий экземпляр. Вы не можете знать.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.