Интеллектуальные пилюли

Петров Петр Поликарпович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Интеллектуальные пилюли (Петров Петр)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Дорогие читатели!

Радея о Вашем умственном здоровье, предлагаю Вам принять лежащие здесь интеллектуальные пилюли.

Показания к применению: нестерпимая жажда знаний, чувство умственной неполноценности, наконец, просто скука и тоска.

Состав пилюль: каждая интеллектуальная пилюля состоит из смешной легкой оболочки, необходимой для доставки содержимого пилюли прямо в Ваш больной мозг, и собственно содержимого, основной задачей которого является побудить Вас таки прочесть эти заумные книжки, на которые ссылаются герои, и посредством этого повысить уровень своего интеллекта.

Способ применения и дозы: применять в неограниченном количестве, до, после, во время или вместо еды. Долго с сомнением пережевывать, задумчиво глядя вдаль.

Противопоказания: клиническое неприятие нового, тяжелые формы снобизма, атрофия чувства юмора.

Побочные действия: гомерический хохот до икоты, острое желание выпить и закусить, отмечены случаи ностальгии по СССР.

Передозировка: недержание речи, философские споры о жизни, жгучее желание стать писателем.

Итак, смело глотайте, пойдет хорошо…

Два животных и два человека

Было хорошее весеннее утро. Теплый ветер шумел в кронах тополей и хлопал раскрытыми окнами домов, расположенных вдоль 2-й Бауманской улицы. Было то беззаботное время, когда вторая пара с ее нудным сопроматом уже закончилась, а третья еще и не думала начинаться.

«Самый подходящий момент для срочной эвакуации…» – сказал Кабан, со скрипом продираясь на выход через старый турникет.

«А не пора ли принять что-нибудь освежающее?» – обратился с полувопросом Рыбка к Вениамину.

Теперь позвольте представить вам героев моего рассказа.

Рыбка получил свое прозвище из-за милой привычки в подпитии, обращаясь к дамам, ласково гладить их по щечке и приговаривать при этом: «Ах ты рыбка…». Ранимое интеллигентное существо в третьем поколении, вынужденное разделять всякого рода сомнительные компании.

Кабан выглядел так же, как назывался. Толстые щеки, рыжие усы торчащей щеткой, циничный и грубый характер. Не дурак выпить и сально пошутить. Автор большого количества жутких коктейлей, лишивших разума несчетное количество студентов.

Вениамин, Веня Видивицын, или Веник. Философ, гуманитарная середина, уравновешивающая грубую прямоту Кабана и интеллигентские слюни Рыбки.

Ну и я – бестелесный дух этого рассказа. Безмолвный свидетель достопамятных событий моей молодости. О себе умолчу.

Итак, четверо друзей энергично устремились в заветный полуподвал. И вот уже это сакральное для многих поколений студентов место, приветливо расположенное на той же 2-й Бауманской, поглотило их своей ненасытной уродливой пастью. Весенняя улица осталась позади. Тусклый белый кафель с грязными потеками окружил нашу неразлучную компанию. Вдоль стен в таинственном полумраке громоздились штабели винных ящиков. Ящики были покрыты многолетней темно-коричневой осклизлой патиной и издавали кислый запах винной бочки. Где-то капала вода. Многоярусный алтарь этого храма алкоголя демонстрировал последние достижения винно-водочной промышленности Советского Союза. Достижения эти были неважнецкими ни на вид, ни на вкус, и друзья знали этот факт не понаслышке.

«Господа! Из напитков только „Зося 1 “ и портфель 2 !» – пафосно произнес Кабан. Стоявшее у алтаря и опиравшееся на обшарпанную кассу существо неопределенного пола и возраста в замусоленном сером халате мрачно хрюкнуло. «Портфель» марки «Акдам» или «овощной коньяк» по классификации Кабана вызвал гримасу отвращения на лицах его спутников и большинством в два голоса был отвергнут.

Затарившись «Зосей», в противоестественном, по мнению Вениамина, количестве, друзья направились вдоль пустынной в это время улицы в другое культурное заведение («субкультурное», по мнению Рыбки). Расположено это заведение было тоже в полуподвале во дворе Елоховской церкви и служило для отправления всех низменных желаний представителей алкогольной субкультуры советского общества. Это была пивная самого что ни наесть низкого пошиба. Пристанище алкашей и падших женщин.

Табачный дым слоями стоял в воздухе. Лучи утреннего солнца, проникавшие в полуподвал сквозь грязные стекла окон, застревали во всклокоченных волосах жриц платной любви и серебрились на многодневной щетине алкашей. Голубая пена от очистителя окон, которой завсегдатаи этого жутковатого места сдабривали кислое пиво, с тихим шипением пузырилась на немытых столах.

«Что это такое?» – продемонстировал Вениамин свою алкогольную неграмотность.

«Это, друг мой, последняя стадия деградации, – отвечал ему Кабан, задумчиво рассматривая жриц любви, – Наша „Зося“ по сравнению с этим – амброзия олимпийских богов. Мы в одном шаге от ада…»

Как ни странно, но в этой обстановке, напоминавшей более картины Босха, чем место возлияний Бахусу, «Зося» пошла хорошо.

И вот там и тогда, под пьяные выкрики упившихся алкашей, и услышал я тот памятный диалог.

Как всегда, тему для беседы определил неугомонный Кабан.

«Вот как ты считаешь, что руководит людьми? Тобой, вот этими богомерзкими деградантами. Почему их тянет в этот притон? И почему мы здесь?» – обратился он к Рыбке.

Миловидное лицо Рыбки искривилось в брезгливой гримасе: «Ты намекаешь, что нами всеми управляют низменные постыдные желания? Ты это хочешь сказать? Что мы грязные животные, лакаем эту отвратительную „Зосю“ в компании таких же грязных животных и рассуждаем о том, какие мы грязные?»

«Рыбон… – произнес Веня с французским прононсом, – слишком много грязи даже для этого места. Но ты в общем прав, мы – животные. Более того, скажу я тебе, в каждом из нас два животных и два человека.»

«Налей и поясни.» – лапидарно отреагировал Рыбка.

«Как вы знаете, друзья мои, биология – это мое давнее хобби. Так вот, я вычитал у Ромера и Парсонса 3 , что в любом позвоночном животном заложен один и тот же архетип. Древние позвоночные существа проходили личиночную стадию развития в подвижном состоянии и оседлую стадию в неподвижном, прикрепившись к субстрату. В воде, само собой разумеется. От личиночной стадии у всех существ осталась так называемая соматическая часть тела, с позвоночником, головой и хвостом. – Веня энергично ткнул пальцем в обглоданные останки рыбы, лежавшие в куче мусора на столе. – От оседлой стадии существования в любом сложном позвоночном осталась висцеральная часть – живот, кишечник и прочие органы брюшной полости.»

Тут Веня ткнул пальцем в брюхо Кабана, Кабан обиженно хрюкнул: «Так вот, никто из вас не задумывался, почему у человека две нервных системы – симпатическая и парасимпатическая? Анатомически они сильно различаются, расположены в теле различно. Раньше их считали антагонистическими, одна управляла сжатием, другая – расслаблением органов. Потом физиологи установили, что действие обеих видов нервных систем одинаковое! Два тела в одном животном.»

«И зачем?» – спросил Рыбка. «Не зачем, а почему. – поправил его Веня, – Почему следы этого разделения остались и не были стерты эволюцией, как жабры, например, превратившиеся в челюсти у высших существ.»

«Что-то нашего Кабана язык не поворачивается назвать высшим существом» – тонким голосом протянул Рыбка. Кабан поперхнулся «Зосей».

«И тем не менее это так. – продолжал Вениамин. – Два существа – два таксиса или стремления. В молодости быть подвижным и предприимчивым. Ищущим всего – знаний, удовольствий, приключений, к старости – ищущим пристанища, консервативным и оседлым. Чувствуете, насколько глубоко эти стремления заложены в человеке. Вся его жизненная философия является всего-навсего отражением эволюционного атавизма, заключенного в его анатомии.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.