Убийство, шоколад и рояль в кустах

Миллер Елена

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Убийство, шоколад и рояль в кустах (Миллер Елена)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Красное на черном

Красное на черном всегда смотрится торжественно и пугающе.

Особенно зловеще и таинственно выглядит свежая кровь на черной лаковой поверхности рояля. Тем более, если этот рояль стоит в мрачной, освещенной луной комнате.

Глафира склонилась над вязкой лужей и, вздрагивая от накатывающих волн тревоги, внимательно оглядела крышку музыкального инструмента.

Кровь не просто налили или случайно размазали. «Натюрморт» готовили с тщательностью, выписывая тонкими струйками витиеватые восьмерки и зигзаги. Потрудились, чтобы подтеки перелились через край и живописно спустились на пол. На старых пыльных досках внизу крупные капли образовали рваную красную линию, отражающую в себе слабый свет.

На рояле, в самом центре густеющей на глазах лужи, лежали три небрежно брошенные розы.

Было тихо и страшно.

Глаша вышла из комнаты, прикрыла дверь, присела на корточки, чтобы ее не было видно со двора через большие разбитые окна, и достала из маленькой сумочки телефон. Нашла нужный номер.

Долго вслушивалась в равнодушные гудки. Уже решила дать отбой, как вдруг трубка ожила, наполнилась грохотом, выкриками и окончанием длинной фразы, явно обращенной к кому-то другому: «…а потом поддай сзади, она тогда легче пойдет!», после этого непосредственно в телефон крикнули:

– Участковый!

– Толик, ты занят, я потом перезвоню…. – Тихо сказала Глаша.

– Ерунда! – Возмутился Толик. – Я уже закончил! Достаем остатки машины из разбитого курятника – на предмет установления выполнения манёвра в нетрезвом виде! Что у тебя?

– Трудно объяснить, особенно по телефону. Я тебя не хотела нагружать ерундой, но…

Участковый уполномоченный на том конце связи тяжело вздохнул и совсем другим, уже встревоженным голосом спросил:

– Ты где?

– В Усадьбе. Я вспомнила, что днем все-таки забыла забрать свой альбом и вернулась. А здесь опять….

– Ёлки-палки! Ничего не трогай. Я уже еду!

Трубка пикнула и глухо замолчала. Глафира поднялась, прислушалась, и тихо спустилась на первый этаж старого дома.

Усадьба стояла в стороне от Верхней улицы, в начале длинной Тополиной аллеи. Место это было пустынное, несмотря на близость местной «вороньей слободки» – пяти старых домов, входящих в усадебный комплекс. В них доживали свой нескончаемый век перегруженные коммуналки.

Сама же Усадьба – красивый особняк о двух этажах с бельведером, была давно передана тутошнему Музейно-исследовательскому центру и даже начала реставрироваться.

Специалисты по научной реставрации уникальное здание оглядели, признали его хорошо сохранившимся и начали расчищать комнаты и залы от вековой грязи. Работа спорилась. Карп Палыч – директор и хранитель Музейного комплекса был в восторге от блестящих перспектив и темпы восстановления одобрял.

Фасад был обнесен лесами, крыша с перильцами из пузатых полуколонн была перекрыта, внутри дома велись работы по расчистке стен и потолков.

В одном из самых больших залов, из-под корки масляной краски и трех слоев гнилых обоев – явилось миру дивное диво. А именно – необыкновенного колорита роспись стен! Даже много перевидавший на своем веку директор музея Карп Палыч, и тот не смог сдержать восхищенный вскрик при виде этого великолепия, созданного когда-то по капризу молодого князя, одержимого средневековой Готикой и грезившего о канувших в лету временах рыцарской романтики.

Стены зала представляли собой панораму неведомой Страны, в которой солнце никогда не вставало над горизонтом. Полная Луна была единственным, и потому полноправным светилом на черном небосклоне. Освещала она цепь гор, составляющих горизонт, мрачные громады средневековых замков, с их высокими угловатыми башнями и подъемными мостами. На переднем плане прекрасные белокурые рыцари, восседая на затянутых шелками конях, рубили друг друга тяжелыми мечами. Их храбрые вассалы застыли в кровавой битве чуть позади своих венценосных господ. Все смешалось на четырех стенах этой большой комнаты – ревущие трубы, огромные кони, вставшие на дыбы, окровавленные воины в коронах и без, черные башни дворцов с желтыми провалами окон и золотые вспышки молний на ночном небе. На потолке битва продолжалась, но рыцари и кони не смогли вознестись на такую высоту! Среди чернильных облаков бились два чешуйчатых дракона с огромными перепончатыми крыльями. Из пасти и ноздрей чудовищ валило пламя, хвосты переплелись во время страшного сражения. В когтях своих лап мертвой хваткой держали исполинские твари прекрасных принцесс, в длинных черных платьях, осыпанных жемчугами и изумрудами.

Даже видавшие виды реставраторы, освобождавшие это буйство фантазии из-под большевистско-коммунальной скорлупы, иной раз жмурились, крутили головами и цокали языками.

Вот как раз после того, как роспись была освобождена от чужеродной шелухи и предстала перед всеми в первозданном виде, и началась эта история….

…После звонка участковому, Глафира вышла в широкий усадебный двор и присела на поваленную мраморную колонну. Прислушалась к звенящей тишине – звуков приближающейся полицейской машины пока не было слышно.

* * *

Она попыталась вспомнить – когда же впервые она испытала острый укол тревожного предчувствия? Может быть, когда обнаружила, что пропали старые кованые цепи? Или намного раньше, в то утро, когда проснувшись, она вспомнила свой пугающий сон? Скорее, в прошлую пятницу, когда к директору музея пришла резкая, звенящая золотыми подвесками и очень уверенная в себе бизнес-вумен, и сделала Карпу Палычу предложение, от которого он не смог отказаться.

Бизнес-вумен звали Любовь Робертовна Петровская. Была она звездой не только в родном Скучном, но и в столичных кругах. Там тоже хорошо знали эту эпатирующую акулу кондитерского бизнеса.

Была она, прямо скажем, женщиной яркой и неординарной. Хотя, жизнь ее начиналась буднично и просто, на Чайной улице провинциального города Скучного. Была она второй дочерью скромных кондитеров Пулькиных с фабрики «Скучновские узоры». От них унаследовала она необыкновенные зеленые глаза, патологическую любовь к шоколаду и пугающую трудоспособность.

Окончив, вслед за старшей сестрой, местный кулинарный техникум, она наотрез отказалась работать на фабрике и, собрав тощий чемоданчик, укатила в далекую, манящую перспективами Москву.

Через четыре года в маленькую квартиру кондитеров постучала незнакомая, удивляющая своим кричащим оперением столичная мадам. На фамилию Пулькина она боле не отзывалась. Это была Любовь Петровская, жена владельца подмосковного завода по производству тортов и рулетов с незвучным названием «Грибок – теремок». Осыпав родню дождем из подарков и рассказов о жизни богемы, она исчезла еще на год, чтобы появиться в отчем доме снова, но уже вдовой.

После трагической утраты, в жизни Любовь Робертовны и в развитии завода «Грибок – теремок» произошли колоссальные перемены.

Набирали обороты не только темпы роста производства и прибыли ее завода, но и личная жизнь шоколадной примадонны била ключом.

Про скромный «Грибок» скоро все забыли. Он был похоронен под фундаментом шоколадной империи под громким названием «ШОКОЛЕДИ». Всем намозолили глаза рекламные растяжки с роковыми красавицами, отправляющими в рот готические шоколадные башни и соборы, наполненные внутри винно-вишневой начинкой. Красавицы были томны и богаты. Шоколадные конфеты «Для леди» были вкусны необыкновенно, хмельны и роскошны в оформлении.

Со страниц глянцевых журналов шоко-леди испепеляли читательниц гипнотическими взглядами, размазывая по губам и обнаженной груди вишневую густую массу. Полулежали они на шоколадном камне, на котором была выбита истина: «Шоколеди – только для тех, кто имеет хороший вкус!»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.