Огненный дракон и Марципанова принцесса

Попадин Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Огненный дракон и Марципанова принцесса (Попадин Александр)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление XXI века о носах и давних загадках

Всем известна сказка про Щелкунчика и мышиного короля, но мало кто знает её предысторию, которая интересна не меньше, чем сама сказка. Историю написал Эрнст Теодор Вильгельм Гофман, немецкий писатель и композитор, а предыстория эта началась задолго до…

Впрочем, предыстория столь запутанна, что неясно, с какого бока начинать.

Начну с носов.

На самом деле с этим Гофманом не всё так просто. Весь мир его знает как Эрнста Теодора Амадея, но если сунуть нос в исторические источники, то выяснится, что сначала он был Эрнстом Теодором Вильгельмом, и в молодости последнего Вильгельма поменял на Амадея – в честь Моцарта, чьим страстным поклонником являлся.

Одной игрой с именами дело не обошлось. Потому что, если сунуть нос дальше, встаёт закономерный вопрос: а где происходит действие его знаменитой сказки? В каком городе или в каком королевстве?

Родился и вырос Гофман в Кёнигсберге, здесь же выучился на юриста, и по окончании университета спешно покинул родной город, чтобы вернуться в него всего два раза, и оба ненадолго.

Кёнигсберг он не любил, причём настолько, что ни разу не упоминает его в своих произведениях! Даже в рассказах, в которых действие происходит неподалёку от Кёнигсберга, он называет его не иначе как «город К». Что поистине странно для города своего детства… Не называется по имени и город, в котором происходит действие сказки «Щелкунчик и мышиный король»; а в сочетании со «вставной» «Сказкой о твёрдом орехе» обе сказки сами напоминают собой орех Кракатук, имеющий ядрышко и оболочку. И неизвестно, каким образом этот орех можно разгрызть.

Крёстный Дроссельмейер из сказки списан Гофманом с дяди друга детства, Теодора Гиппеля. И хотя крёстный в сказке называется «родом из Нюрнберга», исторический Гиппель прописку имел сугубо кёнигсбергскую. Он действительно был старшим советником суда, и в своей карьере дослужился, ни много ни мало, до бургомистра Кёнигсберга. В его доме в юности Гофман провёл много времени в компании своего друга Теодора-младшего…

– Здесь таится какая-то загадка… – говорил я себе, гуляя летним вечером по берегу Преголи 1 в том месте, где двести лет назад вполне мог гулять Эрнст Теодор Вильгельм. Город сменил имя так же, как его сменил Гофман, и вместо Кёнигсберга теперь назывался Калининградом, но сменил не от любви, а «по обстоятельствам». «Город К»…

Я шёл по набережной той же реки, смотрел на тот же старинный Кафедральный собор, и говорил себе: «Что-то Гофман недоговаривает! Он явно хотел что-то своей сказкой рассказать, а что-то утаить, скрыть в подземельях… Показать нам позолоченный орех, но при этом намекнуть, что раскусить Кракатук и достать волшебное ядро по силам не каждому… Не является ли его история отголосками какой-нибудь старинной легенды?»

Вкуснейшие марципаны в его сказке – валюта, которой можно откупиться от крыс; из них сделан сказочный Марципановый замок, и они являются символом желания крысиного короля завоевать весь мир. И эти марципаны традиционно готовились в городе детства Гофмана! Да и сам Щелкунчик, подаренный Дроссельмейером двенадцатилетней девочке, – если сунуть нос в более пыльные исторические источники, – также связан с марципанами.

Но нет, не Кёнигсберг, а анонимный город.

Автограф и нос Гофмана

Чтобы разобраться во всех этих вопросах, я решил сунуть нос ещё дальше. В те времена, когда марципан был более знаменит, чем даже Эрнст Теодор Амадей Гофман; когда крысиный король ещё не был королём, а в городских буфетах стояли деревянные человечки из рода Щелкунчиков, которые своими зубами разгрызали миндальные орехи для марципанового теста. Из которого раз в году женскими руками на городском конкурсе делались сотни марципанов, а затем самими королём… или хотя бы бургомистром! – выбиралось самое лучшее марципановое изделие.

Видите ли, в мире есть несколько городов, стоящих особняком от всех остальных; они называются марципановыми. Это портовые города, склонные к путешествиям, чудесам и волшебству; в каждом таком городе изготовляют свой марципан. В Венеции – венецианский, в Любеке – любекский, и в каждом городе с ним связана своя легенда или предание.

В Кёнигсберге выпекался марципан кёнигсбергский, и именно вокруг него вертится эта история. Вокруг него и древнего волшебства, которые отличают жизнь марципановую от жизни обыденной. Вокруг доброты душевной и той искры, что золотится в глазах, когда мы смотрим на небо, а фантазия уносит нас далеко-далеко… В другие времена, в марципановые города.

Часть 1

Таинственный груз и схватка в порту

Поздним летним вечером 1767 года, когда заходящее солнце зажгло шпиль Замковой башни, в Кёнигсбергский порт вошёл торговый корабль.

Кто не помнит, как выглядел порт в то время, напоминаю: почти так же, как сегодня. Причальная стенка утыкана судами разного калибра, а на мачтах развеваются флаги разных стран. А запах! Запах стоит такой, который бывает только у портовых складов: запах рыбы, смолы, подогретого на камбузе 2 ужина и того неуловимого аромата приключений, который окружает любой корабль после недавнего путешествия.

Как тогда, так и сейчас лучше всего наблюдать за портом с высокой точки. Самый высокий колёсный кран города по имени «Гусь-кран» возвышался у Собачьей протоки, чуть выше по реке, и на его крыше сидел парень по имени Пётр. Качая ногой, он лениво обозревал окрестности.

Он сидел здесь каждый вечер уж третью неделю, хорошо знал жизнь порта и поэтому созерцал картину прибытия очередного корабля в ленивой позе старожила. Вот строй мачт разошёлся, запах с камбуза посторонился и к причальной стенке плавно пристал новый корабль. На вымпеле его – дракон, держащий в передней лапе жёлтый камень; из пасти дракона вылетало пламя, и именно запах кузнечного пламени – нагретого железа с окалиной и горячей смолы, – потеснил запах корабельного ужина.

– Отдать швартовы! – скомандовал капитан прибывшего судна. На берег спрыгнул матрос, ловко принял швартовы, помог спустить трап и обезьянкой взбежал по трапу на корабль.

Тут произошла первая странность, которая заставила Петра отвлечься от рассеянных мыслей об одной юной особе. Он заметил, как с корабля на берег по причальному канату перебралась крыса.

– Странно, – пробормотал себе под нос парень. За недели сиденья на верхотуре он приобрёл привычку разговаривать сам с собой. – Если я что-то понимаю в крысах, этот корабль уже тонет, или утонет в скором времени. Или…

Крыса добежала исчезла в пустой бочке, что были сложены пирамидой у склада-пакгауза.

– …Или это что-то другое, – закончил фразу парень, – ведь с корабля сбежала всего одна крыса, а не вся их корабельная братия… – и он стал внимательно наблюдать за дальнейшими событиями.

Они не замедлили.

Капитан корабля сошёл на берег и закурил трубочку. Часы на Замковой башне пробили десять. С их последним ударом из вечерней полутьмы на набережную вышел невысокий человек в тёмно-зелёном плаще и в капюшоне, который словно светился изнутри.

Коротко переговорив с капитаном, человек в капюшоне махнул рукой. На набережную выкатила запряжённая пегой лошадью подвода. Возница тоже был в зелёном плаще.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.