Anonyma

Мобессен Ада

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Anonyma (Мобессен Ада)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

* * *

Интересно, есть ли фильмы, в которых нет сюжета? Черно-белые кадры, они проносятся перед глазами на большой скорости, раскрываешь пошире глаза, стараешься не моргать, чтоб не пропустить ничего… ничего «важного»… Сюжета нет, есть нагромождение без всякой каузальной связи… Иногда в глаз ударяет цветной кадр, яркое пятно, но потом снова череда черно-белого…

Наша жизнь?.. Такой-же черно-белый фильм с редкими вкраплениями цветного? Абсурдное нагромождение событий без каузальной связи, когда одно не вытекает из другого: причина – следствие – последствие?.. Из меня утекала, да, временами более явно, временами менее явно чувствовала: из меня утекает жизнь. Куда? К кому? И почему?

Жизнь во сне. Мне снился сон. И он был такой же больной, как то, что произошло потом, там, за пределами сна. Но я была такая упрямая: я не хотела верить в сон, я хотела верить, что у меня хватит сил переделать сон, который начал распространяться на жизнь, которая за пределами всех снов.

Часть I. Отель для одиноких женщин

Запись первая. Сон

Я стояла в потемках, приглушенный свет окружал меня, закулисное пространство вокруг, а там – сцена и свет.

Пахло старой бумагой и пылью. И тогда, в детстве, пахло пылью, деревом и старыми газетами. Я стояла в потемках, упершись лбом в белую известку. И она тоже пахла – эта стена, старая побелка, известка. Известку ели в детстве, когда не хватало кальция.

Нет, я не скребла пальцами по стене и не ела. У меня внутри была жажда, сильная жажда. Я была очень уставшей, от долгого стояния в углу – уставшей – и ноги уже начали трястись, но мне не разрешали ни выйти из угла, ни сесть в углу. Рядом с моим лицом запомнилась навсегда книжная полка и брошюры, и газеты, и что-то еще… как я люблю книги и запах новой бумаги!

А тогда я стояла в углу с трясущимимися ногами, уставшая плакать. Мое лицо распухло от слез, мои глаза… слез больше не было. Была жажда, очень хотелось пить. Тьма распространилась по комнате, и наступил вечер. Родители были на кухне. Слез больше не было. В тот день я разучилась плакать. Мне было четыре года и я не знала, за что меня наказали.

Я разучилась плакать и постарела на много лет в тот вечер. Взрослые казались мне странными людьми на самом деле.

Теперь, когда я плачу, мои слезы не льются из глаз, они остаются где-то внутри… Там такой внутри резервуар во мне… боюсь, что он уже переполнился… с некоторого времени слезы в него не входят. Резервуара не хватило на всю жизнь.

Возлюбленный, нежный и пылкий, сказал как-то: Ано, посморкайся!

Но я не сделала этого, а у меня бежало из носа, и тогда он повторил: Ано, посморкайся!!

И я взяла конец шарфа, мы шли как раз по улице, недалеко от петербургской чебуречной, названия русских улиц не оставались в моей голове, совсем не задерживались, – и я взяла кончик шарфа, ведь тогда была зима, и приложила к носу вместо платка.

Секунду спустя я почувствовала: неприязнь родилась в сердце возлюбленного. Неприязнь от того, что я сморкалась в шарф. Кончик шарфа намок. Я не стала ему объяснять, что когда-то давно я разучилась плакать… Это очень долгая и старая история на самом деле… Я не стала ему объяснять, что резервуар переполнился… У него переполнился свой.

Я не стала ему объяснять, что с недавнего времени мой организм перешел на другой режим: он выпускал слезы не через глаза, а через нос… Соленая водичка осталась на кончике шарфа. Да, в те дни у меня часто протекал нос, а в детстве я уже не плакала. В школе у меня было две клички: «монашка» и Жан Дарк. Со мной можно было делать что угодно – я не плакала.

Какой прогресс, думала я, глядя в открытое окно, которое выходило на какой-то петербургский проспект. Я смотрела не вниз, на дорогу, троллейбусы, пешеходов, а смотрела вверх. Вечерние фонари тоже светили вверх. Сверху на нас безвучно падал большими хлопьями снег. Пушистый, без веса, без слова, без направления. Небо было темно-лиловое и раздутое жидкостью. И оно хотело от этой жидкости освободиться. Оно освобождалось у меня на глазах.

Какой прогресс: я снова могу плакать, хотя бы и через нос, подумала я.

И душа моя хотела освободиться от жидкости. Я стояла у окна, высунувшись наружу, и хотела освободиться. Какой свежий, влажный был воздух.

Возлюбленный сказал мне, что любит меня, но это был как раз день, когда люди ведут себя так, если бы любовь – это была боль. Я поверила ему.

Я снова стояла в потемках. Мое сердце было железное. Во сне, за кулисами, пахло пылью и газетами. Папье маше, марионетки, куклы, маски… Кто-то включил софит на сцене. Кто-то стоял передо мной, существо без лица, и держал перед собой весы. Вот теперь я его и увидела, скорее почувствовала.

Он держал передо мной весы. Это были для меня – весы. На одной чаше весов моя жизнь, – сказали мне. На другой чаше весов возлюбленный.

Кого я выбираю? – спросили меня бессловесно.

Я выбираю возлюбленного, – сказала не раздумывая.

Ты уверена, что у тебя хватит сил? – меня спросили тогда.

Я ни в чем не уверена, – ответила я, – я просто сделала выбор.

Потом было долгое молчание. Долгая тишина. И звуки исчезли, и запахи исчезли, и сам сон. Все закончилось. Что это было? Я дала обет?

Спустя некоторое время мне пришло в голову: я могла бы выбрать во сне и возлюбленного, и свою жизнь. Почему мы выбираем именно одно из двух? Почему не одно из трех? Почему мы не выбираем и первое, и второе? Почему мы не думаем, что можем отказаться и от первого, и от второго, и от третьего?

Но больше я уже не могда попасть в тот сон, и сны перестали мне сниться.

Запись вторая. Куколка

Занятие закончилось. Я сидела на лавочке в раздевалке и машинально рассматривала свои ступни. Наша группа уже разошлась, я была последней и не торопилась домой. Кто-то забыл свои балетки… а я была босиком на занятии.

Кто-то вошел в раздевалку и я подняла голову, взглянула ей в глаза. Глаза ее были две влажные, непроницаемые сливы. Не оторваться. Кожа как мрамор. Откуда ты такая?.. Куколка.

«Куколка» – это было не мое, заимствованное слово. Я начала заимствовать слова у возлюбленного. Были и другие. И куколка начала раздеваться… Где же я ее видела уже, на каком мастер-классе? Мне хотелось подняться с лавочки, подойти к ней и сказать:

«Возлюбленный, если бы тебя увидел, назвал бы «куколкой».

Еще была куколка, которую мы увидели в скором поезде на Петербург. Он обратил мое внимание на куколку: «Где ее сделали такую, на каком заводе?» А мне было жаль, что она работает на «такой работе», развозит закуски пассажирам. Ведь она могла делать в жизни что-то интересное.

«Давай, возьмем ее с собой?» – предложил возлюбленный.

Я ничего не сказала и не ответила, и промолчала, и это должна была быть шутка, но в каждой шутке есть как бы доля своей правды… Или, может быть, доля тайного желания, которое словесно проявляется… Нет, не проявляется, а бесконтрольно выпадает изо рта и начинает жить свободной жизнью, и претворяться в жизни.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.