Бес новогодней ночи

Клёнов Алексей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бес новогодней ночи (Клёнов Алексей)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бес новогодней ночи

Под новый год на бабу Катю неожиданно накатила жажда убийства. Ну, то есть, не то чтобы неожиданно, и не совсем убийства, но Мишку она решила-таки зарезать. Хлопот с этим козлом было много, а толку – чуть. Буквально как от козла молока. Потому что козел он и есть козел. Натурально. С рогами, копытами и свинским характером. До того вредная животина, что хуже для бабы Кати только ее дед Василий. От того к старости толку тоже стало немного, да еще нет-нет да и вмажет совершенно неорганизованно. В смысле выпьет безо всякого значительного, с точки зрения бабы Кати, повода. А, напившись, начинает куролесить, лихую молодость вспоминать и свою старуху ревновать к каждому столбу. Или хоть к тому же козлу Мишке. Потому что козла, как кажется деду Васе, бабка любит и ценит больше. Мишку и кормит, и поит, и Мишенькой называет, и шерсть ему вычесывает. А к деду иначе как «старый хрыч» или «дед» уже давно не обращается. Ну, кормить еще кормит, а насчет напоить, так это уже дудки. Зато не единожды уже грозилась за пьяное дедово хулиганство подпоить соседских Тишу с Мишей, чтобы наваляли Василию в порядке профилактики и прививки против невоспитанности. То есть «заказать» деда, по-современному. Тиша с Мишей, два здоровенных нигде неработающих лба, по причине своей природной придурковатости, почему-то имели репутацию уголовников-рецидивистов способных за бутылку на все. Сидел из них только старший Тиша, да и то за кражу мешка муки на рынке. Но рожа у него зверская, на зоне кое-чему научился, так что его репутации с лихвой хватало на обоих братцев. И оба они не то, чтобы полные дебилы, но малость с придурью. При этом аппетит и тяга к спиртному у них вполне здоровая, человеческая, как ни странно…

Так вот, значит. Решила баба Катя устроить Мишке своему полный кирдык. Благо, что кастрирован он был еще в нежном возрасте, и на жаркое сгодится. И подписала на это, прямо скажем, не благородное занятие деда Васю. Просто часов в шесть вечера подвела деда к столу, и поставила его перед ножом и перед фактом:

– Бери…

– Чего? – не сразу понял дед.

– Нож бери. Будешь Мишку резать.

При слове «резать» у деда Василия легкий мандраж прошел по организму, и малость даже колени подогнулись от испуга. Потому что по убеждениям он пацифист, и резать мог только правду-матку, только супруге, и исключительно по пьяному делу. Ну, худо-бедно, мог еще порезать хлеб и колбасу. При мысли, что ему придется резать живое существо, пусть даже и шкодливого и не в меру прожорливого Мишку, у деда ноги враз стали ватными, и по спине табунком пробежал целый батальон подлых мурашек. Дед начал было отнекиваться, упирать на свои убеждения, но баба Катя среди свойств характера имела несгибаемость и властность, так что спорить с ней, все равно, что осиновый чурбан подозревать в милосердии. Недаром она без малого сорок лет в школе отработала, последние пятнадцать из которых – завучем. И почти половина населения пригородного поселка ходила в ее воспитанниках. А если с теми, кто разъехался, то и больше половины. А Василий ей подчиняться, увы, привык. Потому как в той же школе всю жизнь воздух пинал. В смысле, числился то физруком, то трудовиком, то ночным сторожем. Не без бабы Катиного, понятно, участия…

В общем, деваться было некуда. Взяв нож, дед безропотно натянул ватник, валенки и поперся в сарай, проклиная горькую судьбу, и день, когда впервые не сумел сказать «нет» молодой и хваткой Катерине. Но уж больно хотелось в тот момент… Впрочем, это была не единственная ошибка в его жизни.

Добредя до сарая, дед мысленно перекрестился, зачем-то сплюнул через левое плечо, раз пятнадцать. А может двадцать, в расстройстве чувств он со счета сбился. Откинув засов, вошел в темный сарай, нащупал выключатель, тусклая лампочка лениво и нехотя зажглась. Мишка в загоне недовольно заворчал, потом, заметив нож, а, может, просто почуяв неладное, уже гневно заблеял, и стал бить копытом в загородку. Заглянув в его налившиеся смертной тоской глаза, дед Вася вдруг почувствовал острую нужду справить нужду, и опрометью бросился прочь, за угол сарайчика. А когда уже нужда в нужде отпала, снова проклял все на свете, а особенно изобретателей ножей, и решил, что без наркоза провести операцию он не сумеет. Почувствовав от приятной мысли о наркозе легкое возбуждение, дед снова сплюнул, на этот раз в сердцах, и только один раз, но очень смачно, решительно зашагал в погребочек, устроенный им как на родной Украине, в огороде. Там баба Катя хранила всевозможные соленья и варенья, а дед прятал в тайнике заначку беленькой. Распахнув дверцу, дед на ощупь спустился по ступенькам, нашарил в дальнем углу заначку, ловко откупорил, и плеснул грамм восемьдесят в потрескавшуюся глиняную кружку, валявшуюся на полке. Махом накатил, блаженно зажмурился, крякнул смачно и на ощупь же, привычно запустил руку в кадушку с квашеной капустой. Закусив, и почувствовав некоторое облегчение, дед примостился на колченогом табурете, и задумался над своей горькой судьбиной, и возможностью избежать смертоубийства…

Тем временем баба Катя, не дождавшись мужа, вышла узнать, в чем дело, и выплеснуть праведный гнев на неповоротливого супруга. Времени на ее взгляд прошло достаточно, пора бы и быть. То есть, Мишке не быть. Козла ей, конечно, жаль было, что там говорить. Все же с соски его кормила. Но рано или поздно это должно было случиться, чего уж там… Да и жрать паразит стал столько, что уже пенсии на прокорм всех троих не хватало, и перспектив, что животина есть станет меньше, не наблюдалось.

Деда в сарае она, понятное дело, не обнаружила. Свет горел, горели в темном углу страхом и злобой Мишкины глаза, в которые баба Катя смотреть не решилась. Нож торчал воткнутым в косяк. Вздохнув, баба Катя непедагогично ругнулась:

– Уфитилил, значит, кобелина хренов, да? Пошел опять по улице рюмашки сшибать? Ну, ладно. К столу все равно приползешь, а уж я тебя встречу сковородником…

И пошла в расстроенных чувствах к Тише с Мишей. Отступать она не привыкла, а исполнить задуманное лучшей кандидатуры, чем Тиша, поблизости не имелось. Того все приглашали скот резать. Почему еще и повелась слава душегубская. Жили Тиша с Мишей на соседней улице, позади баб Катиного огорода, через который шагать зимой не с руки. То есть, не с ноги. И тащиться ей пришлось в кругаля. Наверное, от перспективы дальнего путешествия баба Катя и забыла запереть дверь сарайчика на засов. И это была роковая ошибка, которая и привела к дальнейшим событиям…

Василий тем временем успел замахнуть еще полста грамм, сладко закурил, устраиваясь на табурете поудобнее, и привалившись спиной к кадушке с капусткой, и предался мечтам, что он часто делал в последние годы. Типа, вот бы ему сейчас уйти от Катерины, когда трое детей уже встали на ноги, и разлетелись кто куда, да найти бы себе молодайку погорячее, да зажить, как не удавалось прежде… Чего греха таить, до женской ласки дед все еще был охоч, а супружница после вторых родов к этому делу как-то враз охладела, и третью дочку заделала с дедом уже по инерции. Хотя дед иногда подозревал, что уже, возможно, и не с ним заделала, настолько младшенькая была на него не похожа. От таких срамных мыслей ретивое у деда взыграло, к тому же подогретое водкой, и он сердито ударил ладонью правой руки о локтевой сгиб левой:

– А вот тебе! Карга старая. Ха! Резать! Нашла живодера. Всю жизнь из меня веревки вьешь, теперь еще и мясником заделать решила? А не пойду. Вот тут устроюсь, и Новый год встречу…

Потом он еще что-то бормотал, вспоминая все свои обиды, и еще добавил для согрева, и, кажется, даже вздремнул между делом, предаваясь в полусне сладким мечтаниям…

Тем временем Мишка в сарае тоже тяжело ворочал мысли в своей звериной башке. И мысли эти были совсем не праздничные, не веселые, прямо скажем, мысли. В сочетании с ножом в руках деда, и холодностью баб Кати, перспективы козлу рисовались не радужные. Обычно баба Катя угощала его хлебцем с солью. Не случилось. Даже холку не потрепала. Да чего холку? Даже за бороду не оттаскала, как обычно делала в порыве легкого раздражения. Мишке это было неприятно, но сейчас он и это стерпел бы. Лишь бы не жить последние часы ожиданием стать новогодним угощением для кого-то. Не хотелось присутствовать за праздничным столом в качестве жаркого. Поразмыслив, Мишка пришел к выводу, что у бабы Кати предпраздничное обострение. И если он пойдет погулять, пока праздник не минует, то большой беды не случится, а жизнь себе Мишка сохранит. Ну, или хотя бы продлит. Решив так, козел резво сиганул через загородку, и с разгона ударился рогатой башкой в дверь, как уже делал не раз, когда хотелось прогуляться вопреки воле хозяйки. Однако не рассчитал, не учел, что баб Катя забыла засов накинуть, и вылетел из сарая кубарем, едва не свернув себе шею. В сердцах Мишка саданул копытом по двери, та скрипуче захлопнулась, а Мишка еще мстительно и обильно полил ее из своего природного источника. После чего, с чувством глубокого удовлетворения, пошел шляться по огороду…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.