Светлые слезы воспоминаний

Смоленская Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Светлые слезы воспоминаний (Смоленская Татьяна)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Светлые слезы воспоминаний

Какой чудесный вечер был недавно в киноклубе Эльдар. Вальсы, танго, фокстроты в исполнении оркестра театра «Новая Опера» им. Е.В.Колобова. Увидев афишу, я сразу поняла, что нужно пойти, и не ошиблась. И уже сидя в зале, я трепетала в предвкушении. Наконец объявили: «Дамы и господа, позвольте пригласить вас на… вальсы, танго, фокстроты. В этот вечер вас ждут любимые ретро-шлягеры, завораживающие мелодии и атмосфера танцплощадок 1930—1950 годов». И зазвучали вальсы: «Амурские волны», «На сопках Маньчжурии». Помните, раньше в парках по выходным дням играли духовые оркестры. А напеть мелодии сможете? Я «Амурские волны» – да, а «На сопках…» – что-то уже нет, забыла.

И полилась знакомая с детства музыка. А потом заиграли танго: «Кумпарсита», «Утомленное солнце», «Брызги шампанского». Почему-то эти мелодии связаны у меня именно с детством. Послевоенные годы, перенаселенные дома Замоскворечья Москвы. И наш двор на Павловской улице. Это между Даниловской и Серпуховской площадями. Рядом Даниловский монастырь. Это сейчас он восстановлен, реставрирован и сверкает золотыми куполами – резиденция патриарха. А в те времена на его территории находился завод «Искра» и детский приют для трудных подростков. Я помню настолько запыленные, серого цвета, крепостные стены бывшего монастыря, что не было видно кирпичной кладки. Территория за ними была в запустении, у нас на заводе проходила трудовая практика от средней школы №728, находившейся поблизости, где я училась. Школа была новая, их было две рядом, и построены они на бывшем пустыре плаца Чернышевских казарм, которые располагались на противоположной стороне Павловской улицы напротив нашего двора. На месте огороженного когда-то плаца позднее разбили сквер.

Уйдя в воспоминания, я увидела наш двор за глухим забором с купеческими воротами и калиткой. Он находился между 1-ым и 2-ым Павловскими переулками. За 1-ым Павловским переулком шла большая территория старинной 4-градской больницы, где умерла моя бабушка. Она заболела лейкемией во время войны от переживаний за разлетевшихся кто куда детей: сына забрали на войну в морской флот, дочь, моя мать, беременная мною, уехала с зятем в эвакуацию.

Какой был уютный зеленый московский дворик. Вокруг одно и двух этажные деревянные дореволюционные доходные дома. Сюда, еще в 1918 году, возвращаясь с 1-ой мировой с молодой женой и грудным ребенком, моей мамой, родившейся в пути, приехал мой дед к своему родному брату, обосновавшемуся в Москве ранее. В одном из подъездов жила еще бывшая домовладелица. Дома были построены с умом. Впереди два парадных подъезда, а сзади лестницы черного входа и выходы за домом, где когда-то существовали даже огороды и сараи с дровами, до замены голландских печей центральным отоплением. Спустившись с черного входа во двор, казалось, что ты не в городе, а на природе за городом, столько было зелени, кустов и деревьев. Но это был оживленный город, ведь рядом за параллельной Дубининской улицей, была станция Москва-Товарная Павелецкая.

А народу, народу было понапихано в каждой квартире после 2-ой мировой. Кто возвращался с войны, кто впоследствии из тюрем, кто приезжал к родственникам из деревень, спасаясь от голода и безработицы. Это была «воронья слободка».

Двор был тщательно всегда выметен и посыпан оранжевым песочком. Дворниками тогда служили татары, вместе с работой они получали жилье. В подъезде напротив жил сапожник, у которого все жильцы чинили обувь. А на первом этаже соседнего подъезда жила красотка Лида, в окно к которой постоянно стучали приходившие вызволить ее на свидание многочисленные кавалеры. А в нашей коммуналке соседкой была Капка, молодая гулящая девка. Работала она на кондитерской фабрике «Красный Октябрь». Ей наверное так опротивели шоколад и сладости, что приходя с работы, она разделывала селедку, потом заводила Лидию Русланову и каждый раз с новым хахалем устраивала пьянку. Однажды, когда родители были на работе, они затащили меня шестилетнюю, еще не выговаривающую букву «р», и попросили спеть. И я пела им «Стахгушка не спеша, дохгошку пехгешла, навстхгечу ей идет миллиционехг. Она не слушала, закон нахгушила…», Они покатывались со смеху, а я и не понимала почему, думала просто выпили и им весело.

Летом детвора играла в «Штандер», «Тише едешь – дальше будешь, раз, два, три» и «Казакиразбойники». А взрослая молодежь играла в волейбол. Как-то раз я попала под удар мяча.

Кто-то так сильно погасил, что ударом мяча меня сбило с ног и я, падая, ударилась головой о чугунную колонку. Все очень переполошились и испугались, но я вроде открыла глаза, помню свет закатного неба, вроде оклемалась, чувствуя заботу и участие окружающих. А в один из дней, играя в прятки, и носясь вокруг дома, у меня вдруг получилось долгое «рррррр», что-то мы там изображали, урча «рррррр», которое перешло у меня в слова с буквой «р». Так я сама научилась выговаривать букву «р», без всякого логопеда.

И еще я очень отчетливо помню, как каждое первое апреля я неслась в соседнюю булочную, осведомиться, на сколько подешевел хлеб и другие продукты. Это удешевление проходило каждый год на копейки, но было очень приятно. А еще помню, сколько радости было от прихода весны и тепла, когда девочкой сбрасывала теплые вещи, валенки или ботинки и впервые после долгой зимы одевала носочки и летние туфли и выбегала на улицу или двор, сухой и чистый. Такое было ощущение легкости, невесомости, избытка энергии, счастья бытия.

А потом зазвучали танго «Ах эти черные глаза…» и фокстроты «В парке Чаир» и «Цветущий май». Музыка последнего совсем меня растревожила. Я вспомнила, как из всех окон заводили пластинки с этой мелодией и она разливалась по всем дворам, западая и бередя душу, создавая удивительное настроение праздника. Музыка часто начинала звучать закатными вечерами, когда жители возвращались с работы. А с наступлением темноты во дворе устраивали танцы. Народу собиралось довольно-таки много. Здесь заводились знакомства, флирт, бурлила «светская жизнь». Помню, уже старшеклассницей меня пригласил молодой человек на танец. Но я, посчитав его недостойным, отказалась. А уже позднее, работая и учась в вечернем ВУЗе, несясь ранним утром по 2-му Павловскому на трамвай, я часто встречала его с женой и двумя маленькими детьми. Он – на работу, жена вела детей в ясли-сад.

Наше Замоскворечье – район рабочих и ремесленников. Однако, многие знаменитости вышли из него. Сергей Есенин, приехав в Москву, поселился у своего отца, работавшего приказчиком в мясной лавке, в Б. Строченовском переулке. Это между Серпуховской и Павелецкой. Кинорежиссер Тарковский и его отец, поэт Арсений Тарковский, жили в Щиповском переулке. Там еще располагалась керосиновая лавка, куда девочкой меня посылали за керосином. А рядом раскинулась большая территория завода Вл. Ильича, бывшего Михельсона, где на митинге Фанни Каплан якобы стреляла в Ленина. В клубе завода работала мать юмориста Геннадия Хазанова, и он сам некоторое время в юности работал на этом заводе. Поэт Вознесенский в юности какое-то время жил в доме во 2-ом Павловском переулке.

Эх, не могу напеть вам эту мелодию фокстрота «Цветущий май», и нот не знаю. Вернее я ее хорошо помню и напеваю, но вам же не ясно и не слышно. Но вы наверняка тоже ее вспомнили бы. Почему она прямо выворачивает мне душу, и затрагивает такие струны, что появляется ком в горле и хочется плакать. Это связано с воспоминаниями отрочества, когда уже после смерти Сталина, разрешили фокстроты и изголодавшиеся по другой музыке, на фоне сплошных патриотических песен, бросились приобретать эти гибкие пластинки, как их называли «на ребрах».

Оркестр играл отменно. Знаменитые ретро-шлягеры сопровождались театрализованными танцевальными миниатюрами. И не классическим балетом и даже не бальными танцами, а дворовыми сценками, иронично изображавшими шпанистых кавалеров, якобы знакомившихся в парке с простыми работницами. Разыгрывалось этакое веселье танцующей разношерстной публики, всех слоев населения. А я сидела вся зареванная, в воспоминаниях. Слезы так и лились по щекам, не успевала их промокать платком. Сначала мне было очень неудобно, и я оглядывалась со смущением. Все люди, как люди, сидели и наслаждались живой музыкой, а я беспрестанно плакала. Я думаю это светлые слезы. А потом заиграли вальсы Дунаевского, Легара из оперетты «Веселая вдова», мюзикла Лоу «Моя прекрасная леди». И я немного успокоилась, хотя они тоже связаны с определенным этапом жизни – работы мамы в Московской Оперетте, но это другая история.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.