Всех, кто купит эту книгу, ждет удача

Михайлов Валерий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Всех, кто купит эту книгу, ждет удача (Михайлов Валерий)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Господь и Покойник

Как я понял, что мертв? Никак. Просто понял и все, как до этого понимал, что жив. На каком-то животном уровне, что ли. Как и любой другой нормальный человек, я просто знал, что жив. Никто кроме особо больных на голову философов не терзает себя по утрам вопросом: «А жив ли я?». Так на то они и философы, чтобы мастурбировать словами, высасывая из чего-то там ответы на высосанные оттуда же вопросы. При этом философы почему-то склонны считать, что реальность просто обязана следовать их словесным нагромождениям или быть такой, как они о ней думают. Нормальные люди, вместо того, чтобы отправлять философов к квалифицированным психиатрам, как дикари на бусы кидаются на их заумные словесные нагромождения. Потакая философам, люди устраивают войны, принимают идиотские законы, насаждают религии, дурацкую нравственность и все то, что потом мешает нам жить. Нет, есть, конечно, среди философов люди вроде Шопенгауэра и Ницше, которые вместо херни вселенского масштаба, – вот уж действительно наилучшее определение философии, – решают вполне практические жизненные задачи, а именно как лучше себя вести в обычной жизни и на пути к познанию…

Вот и я расфилософствовался. Как же все-таки смерть портит характер человека!

Приношу свои извинения и перехожу к делу:

Проснувшись примерно в 3 часа ночи 11 января 2011 года, я понял, что мертв. Сначала я решил, что это – кошмарный сон или бред, или еще какая фигня в том же духе, но чем больше я пытался в этом разобраться, тем больше убеждался, что мертв. Смирившись с фактом собственной смерти, я сначала растерялся: умираем-то мы без всякой подготовки, не зная как себя после этого вести… Затем, после растерянности пришло разочарование. Я был мертв, но без малейшего намека на тоннель, выход из тела и прочее шоу, которое якобы должно происходить после смерти, и о котором так любят судачить наслушавшиеся переживших клиническую смерть граждан сторонники жизни после смерти. Вот только клиническая смерть – это далеко не смерть, а всего лишь остановка сердца, в результате которой наступает гипоксия или кислородное голодание мозга. А раз так, то собираемые Моуди и сотоварищами истории о красочных переживаниях во время клинической смерти, есть не более чем коллекция описаний вызванных удушьем трипов.

Я же умер не клинически, а по-настоящему. Умер и все. Умер легкой смертью во сне.

Я где-то читал, что, покинув тело, душа сначала не понимает, что умерла, и пытается вести себя, как при жизни, но только ничего у нее не получается. Она не может пользоваться предметами, ее не замечают живые, и так далее. Со мной же ничего подобного не было. Во-первых, я не покидал тело, а продолжал находиться в нем; во-вторых, я прекрасно мог пользоваться предметами, что и продемонстрировал себе, поправив подушку и одеяло; в третьих, живые люди… ну да об этом позже.

Я не превратился ни в призрака, ни в зомби, ни в какую еще фольклорную химеру. Я был точно таким же, как и при жизни, но только мертвым. И если раньше я говорил, что за 40 лет, а именно столько я прожил, в моей жизни ничего не изменилось, то и со смертью не изменилось ровным счетом ничего. По крайней мере, пока. Все было, как всегда, и если бы не понимание того, что я умер…

Спящая рядом Валюша сладко потянулась во сне и перевернулась на другой бок, повернувшись ко мне спиной.

Бедная моя девочка, – подумал я. – У нас же в стране не только жить, но и умереть нельзя по-человечески: мало того, что за все сдерут по семь шкур, так еще и запаришься бегать по инстанциям… А потом опять беготня со справками по всем этим ЖКХ, горгазам и прочим филиалам гестапо и инквизиции… Короче говоря, когда у нас в стране кто-то умирает, ближайшие родственники попадают в настоящий инстанционный ад – самый ужасный из всех мыслимых и немыслимых адов. Когда я представил, что ждет мою милую, нежную, ласковую Валюшу, мне стало так тошно, что глаза сделались мокрыми от слез.

А еще я представил, как утром она проснется, а рядом с ней холодный окоченевший труп. Про холодный и окоченевший я для красного словца приписал, так как коченеть я не коченел. Представил я себе Валюшину реакцию и понял, что надо бы ее предупредить заранее.

– Валюш, – тихонечко сказал я, – проснись, любимая, надо поговорить.

Сам говорю, а сам аккуратно ее трогаю за плечо.

– Отвали, – сонно огрызнулась она, – я спать хочу.

– Валюша, это серьезно.

– Утром поговорим.

– Валюша, солнышко, нельзя утром.

– Ну что еще? – спросила она, поворачиваясь ко мне лицом.

– Валюш, ты только не плач и не расстраивайся…

От этого моего вступления ее глаза заметно округлились.

– Ты только не расстраивайся, – повторил я, – но ты должна понять, что я умер, и назад дороги нет. Прости, но тебе надо сейчас позвонить в «скорую» или в милицию…

– Ты что, совсем дурак? – перебила она меня.

– Валюш, я понимаю, тебе тяжело это принять, но…

– Да какого хрена с тобой стряслось?!

– Я умер, Валечка. Умер во сне, и теперь…

– Да что ты несешь!

Она смотрела на меня, как на идиота и не понимала, не хотела понимать.

– Ты что, серьезно? – начало до нее доходить.

– Ну да, – ответил я.

– Три часа ночи, – простонала Валя, посмотрев на часы. – Ладно, пошли чаю выпьем, раз такое дело.

– Валя, ну какой может быть чай. Я же умер.

– Ты сам встанешь, или тебя с кровати сбросить?

Вот что с Валечкой совсем не стоит делать, так это ее злить. Тут она не посмотрит и на смерть… Зная это, я решил с ней не спорить. Я встал с кровати, надел тапочки. Затем включил свет и помог Валюше надеть тапочки.

На кухне Валюша села на свое место, а я встал возле стола и растерянно на нее посмотрел.

– Ну, чего уставился, как бедный родственник? – отреагировала она на это.

– Ну я не знаю, – еще больше растерялся я, не зная, как себя вести, будучи покойником.

– Ставь чайник!

– Валюша, милая, рано или поздно тебе придется признать очевидное, – завел я свою шарманку, ставя чайник.

– И что? – устало спросила она.

– Тебе нужно позвонить, чтобы потом не было вопросов.

– Никуда я не буду звонить. Отвали!

Валю явно злили мои попытки объяснить положение дел.

– Ну давай я сам позвоню.

– Куда?

– В скорую. Вызову, а они уже пусть как приедут, констатируют смерть.

Едва я договорил, Валя так больно щелкнула меня поносу, что я айкнул.

– Больно? – спросила она.

– Еще бы.

– А вскрывать тебя будут вообще без наркоза. Ты этого хочешь?

Об этом я, честно говоря, даже не подумал.

– Но надо же сообщить… – совсем уже неуверенно пролепетал я.

– Никуда не надо сообщать.

– А как же труп в доме?

– Никак. Пока ты разговариваешь, ходишь… никто ничего не поймет. Ты, главное, не болтай. Хорошо?

– Хорошо, – не стал я с ней спорить.

– Так с чего ты взял, что ты умер? – спросила Валя, когда я разлил свежезаваренный чай по чашкам.

– Ни с чего. Я просто понял, что мертв.

– И тебя не смущает, что ты говоришь, ходишь, пьешь чай?

– Это все объяснимо.

– Понятно… Но должны же быть у тебя какие-то основания так считать?

– А какие у тебя основания считать, что ты – это ты?

– Ну, не знаю… А кто?

– Вот именно. Ты просто знаешь, что ты – это ты, и все. А все основания – это пустые рационализации. Так и я просто знаю, что я мертв.

– Похоже, спорить с тобой бесполезно, – решила Валя.

– Это потому, что я прав.

– Ладно, ты, может быть, и умер, а я еще жива и хочу спать. Пошли в постель.

– А тебя не смущает наличие трупа в постели?

– Тебя что ли?

– Ну да. А кого еще?

– Пошли спать.

Валя решила твердо стоять на позиции отрицания, и мне ничего не оставалось, как подчиниться. Ее упрямство и раньше отличалось несгибаемостью, а сейчас, после моей смерти…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.