Александр Александрович Формозов (1928–2009). Послесловие

Клейн Лев Самуилович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Александр Александрович Формозов (1928–2009). Послесловие (Клейн Лев)

Предисловие

«Ещё ли молчать,

безъязыким ставши?!

Не выманите меня на то

В стихах его

имя моё –

не ваше —

четырежды упомянуто».

Н.Н. Асеев. Маяковский начинается.

Лев Самуилович Клейн был знаком с Александром Александровичем Формозовым более 60 лет; они вместе начинали свой путь в полевой и исторической археологии, затем периодически общались, лично и в переписке, по поводу взаимно интересных им вопросов науки и жизни. В книгах и статьях А.А. Формозова 1990-х – 2000-х гг. заметное место занимает диалог и полемика с Л.С. Клейном о прошлом и настоящем науки об отечественных древностях [1] . В статьях, монографиях и мемуарах Л.С. Клейна [2] в свою очередь красной нитью проходит тема сотрудничества, общения и споров с А.А. Формозовым. Несмотря на отдельные идейные разногласия, они от начала до конца сохраняли взаимно уважительное, да что там – дружеские отношения (чему автор этих строк был живым свидетелем с обеих сторон [3] ).

После кончины Александра Александровича у нас со Львом Самуиловичем завязалась электронная переписка, в которой обсуждались возможные варианты изложения биографии Формозова. На подготовленный для проектируемой книги Л.С. Клейна «История русской археологии в лицах» очерк о Формозове я сделал ряд замечаний и дополнений. Автор часть из них принял, а часть мотивированно отклонил. У нас возникла мысль обнародовать материалы нашего обсуждения. В результате появилась эта брошюра-конволют.

На показательном образце личности, биографии и творческого наследия А. А. Формозова составители этой книжки, по словам старшего из них, пробовали «заботиться о цельности и целенаправленности подборки. [Просто] биография, интервью, неопубликованные вещи, комментарии – это [была бы] одна книжка, справочно-источниковедческая. В центре её – Формозов. Вариант биографии, дискуссия по нему, споры, мнения – это другая книжка, полемическая. В центре её – наши мнения о Формозове, дискуссия о нём. В первой книжке портрет Формозова нужен, а наши вообще не нужны. Во второй нужнее наши портреты. Я могу дать свою биографию Формозова в любую из этих двух книг. Но нашей переписке место только во второй книжке, каков бы ни был её объем. В первой книжке она неуместна… Как неуместна она была бы и в сборнике его памяти. Если читатель покупает книжку о Формозове, с какой стати он вынужден будет читать наши споры о том, как делать историографию о нём. [В .Я.] Пропп мне повторял сентенцию своего учителя И.И. Толстого: «Никогда не показывайте читателю свою исследовательскую кухню». А вот из тех, кто интересуется не [только и не] столько Формозовым, сколько способами решения историографических задач, кто-то купит заведомо полемическую книжку» (Л.С. Клейн – С.П. Щавелёву [его дополнения в квадратных скобках]. 20. 09. 2010 г.).

Младший из авторов-составителей придерживается более эклектичного подхода к структуре подобной работы и вообще жанру биографической историографии науки, и он всё-таки дерзнул поместить в виде приложений последнее интервью героя наших очерков и уточнённую библиографию его публикаций, в составлении которой мне выпала честь участвовать. Возможно, кому-то из возможных читателей настоящего издания окажется ближе эта его часть. Пусть сами выбирают, что покупать, и что читать.

Что до «кухни» биографической историографии, то и о ней можно спорить. Когда покойный академик М.Л. Гаспаров ещё при жизни опубликовал том своих записных книжек, многие читатели (включая меня) встретили это издание восторженно: россыпь идей, смелость мысли и т.п. А.А. Формозов же на это счёт поморщился (в вышеупомянутом духе И.И. Толстого): «Публиковать черновики при жизни?..» В качестве материала для обсуждения такой коллизии ниже приводятся выдержки из нашей с Л.С. Клейном электронной переписки по обсуждаемой тематике. Эта небольшая эпистолярия уточняет жанр, в котором мы ниже обращаемся к возможным читателям, поправляет некоторые угловатости и резкости из основных очерков, ставит новые вопросы.

Но всем без исключения интеллигентным читателям должно быть поучительно, как различные, моментами диаметральные оценки одних и тех же лиц и событий не мешают представителям разных поколений российской науки вести взаимно уважительный, смею надеяться, диалог… И если часть рукописей всё же горит и теряется безвозвратно, то ценные, пусть и спорные в чём-то идеи как-то выживают в коллективном сообществе, так называемом «незримом колледже» специалистов даже после ухода их авторов.

Я от души признателен патриарху нашей науки Льву Самуиловичу Клейну за то, что он удостоил меня чести беседовать с ним обо всём этом, что интересует меня больше всего на свете.

Ценные поправки и дополнения внесли по ходу окончательного редактирования нижеследующих текстов сотрудники Института археологии РАН Марина Владимировна Андреева, Александр Владимирович Кашкин, Сергей Владимирович Кузьминых и Александр Сергеевич Смирнов, а также Алексей Сергеевич Щавелёв (Институт всеобщей истории РАН). Всем им я глубоко признателен.

Профессор С.П. Щавелёв.

25 января 2011 г.

Л. С. Клейн

La b^ete noire советской археологии А.А. Формозов

1. Чёрный зверь? В каждой стране археология знает одиозную фигуру, на которой концентрируется ненависть коллег. В Германии таким был Косинна, в Англии – Питер Аккоу, в США – Уолтер Тэйлор, в какой-то мере Джеймс Форд. У нас это А.А. Формозов, московский археолог, проработавший в Институте археологии без малого 60 лет и ставший основателем историографии археологии как особой отрасли знания.

Французское la b^ete noire в буквальном переводе означает «чёрный зверь» (это эвфемизм «дьявола»). Внешне этот эпитет совершенно не подходит к Формозову. Александр Александрович Формозов (1928 – 2009) на возрасте – полноватый, лысый, с сияющей застенчивой улыбкой на круглом лунообразном лице, почти мой ровесник (на год младше). Совсем не чёрный, а скорее светлый. Родился в семье известного профессора зоологии МГУ, а мать его – тоже доктор наук, но по геохимии. Предки – священнослужители. Учился в Московском университете.

Е.Е. Кузьмина (2008: 19) вспоминает: «Он учился на два курса старше нас в «группе гениев». В нее входили уже тогда выделявшиеся Александр Александрович и будущие академики Валентин Лаврентьевич Янин, Валентин Васильевич Седов, а также ставший детским писателем Валентин Дмитриевич Берестов и исследователь Хорезма Юрий Александрович Рапопорт. Саша рассказывал, что в день окончания университета трое: Янин, Седов и он гуляли до рассвета по Москве и мечтали о своих будущих открытиях».

Один среди трёх многообещающих Валентинов, Александр Формозов и в самом деле прошел гладкой дорогой. Учился он на факультете у Арциховского, потом в аспирантуре у известного антрополога Дебеца, защитил кандидатскую и проработал в московском Институте археологии АН СССР – РАН полвека, до выхода на пенсию. Внешне очень спокойная карьера.

Но, опубликовав множество книг, причем первоклассных и читаемых, за полвека защитил только кандидатскую диссертацию, а докторскую нет. То ли не дали, то ли не захотел. Происходя из рафинированно интеллигентной среды, не знал ни одного языка и с иностранными коллегами почти не общался. Имея уйму смелых идей, не оставил учеников. Похвалялся своей демократичностью, но ему был присущ некоторый снобизм: смотрел на коллег из простонародья, на инородцев и провинциалов с высоты своей принадлежности к сливкам русской интеллигенции. Говорил о них печатно: «малокультурный», «тёмный», «серая масса». Впрочем, это поддерживало в нём накал принципиальности: надо же быть достойным своей миссии. Будучи в самом центре археологической науки и представляя элиту учёного мира, рассорился почти со всеми коллегами, всех обидел – и подвергся остракизму. А вот современная молодёжь на него молится.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.