Неповторимая

Морочко Вячеслав

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Неповторимая (Морочко Вячеслав)

При известии о насильственной смерти вместе с ужасом возникают вопросы: «Кто?» «За что?» и «При каких обстоятельствах?» Когда же нас подвергают «насильственной жизни», почему-то не возникает вопросов. Это считается в порядке вещей. Тогда как в действительности здесь столько загадок, что даже браться их формулировать – безнадежное дело. Чтобы не быть голословным и не ходить далеко, расскажу о себе.

Каждый прожитый день звучал, как симфония. В жизни я был из тех энергичных «маэстро», что мощным фехтовальным приемом «закалывают» финальный аккорд. Утром – пробежка по берегу Юглы. Грудь звенит, точно бубен. Быстрым шагом – на девятый этаж. Душ. Легкий завтрак. Не менее часа отводится темным с проседью бакам, бородке, усам, загорелой коже лица. Все отлажено, выверенно: достойная пенсия, неплохое жилье, эллинг с чудо-моторкой на озере. Люблю пронестись с ветерком, встретить с удочкой солнце, зимой – встать на лыжи, подкараулить у лунки леща.

Сам я родом из Пскова. В войну был радистом на пеленгаторной станции. Встретил победу в Курляндии. В Риге заканчивал ВУЗ. Студентом за лето освоил вторую профессию – класть кирпичи. Так что построить на хуторе дом или в Юрмале дачу, сложить настоящий камин – для меня не проблема.

Люблю свои руки, лицо, тело, голос. Они помогали мне в главной работе: на деловых совещаниях обаяние – не последнее дело.

Обожал путешествовать: завораживал прошивающий небо серебряный авиаслед.

Из дам отдавал предпочтение «золушкам», не строившим на мой счет матримониальные планы. Не нуждался ни в прачке, ни в няньке: все для себя делал сам. А если болел, то из Юрмалы приезжала сестра.

«Любовь» – чисто беллетристический термин. Народ говорит: «Люблю бабкины пироги с картошкой», или: «У Маньки с Ванькой – любовь» – то бишь интрижка. Еще говорят: «радость – в детях». Не спорю. Меня, например, обожают племянники. Я в их глазах – легендарная личность. В каникулы, по воскресеньям катаю ребят на моторке по рекам, озерам, на острове жарю для них шашлыки, а в добрые дни мы выходим в Залив и носимся вдоль бесконечного пляжа, разглядывая в бинокль купальщиц.

Когда гуляю вразвалку по улочкам города (этакий морской волк в капитанской фуражке и темных очках), – чувствую, как девицы с тоской провожают глазами.

Едва после дождичка в мае запахнет сиренью, вновь чувствую молодое блаженство, и рвется душа… Но куда мне лететь? На юг, где на каждом шагу кто-то просит тебя закурить, прикурить и «который час» и где ремешки у людей – ниже брюха? Принято думать, что к лени располагает тепло. Но для этого незачем далеко улетать. Лень – мудрая дань осознания бренности бытия. А счастье, как полагают, заключено в осознании нужности… Я нужен жизни, она нужна мне. Я не верю, что могу умереть!

Но с друзьями мне не везло. Пожалуй, ближе других был Нодар. Когда-то семейство его переехало из Кутаиси в Смоленск… Родители там и погибли во время бомбежки. Нодар, как и я, был на фронте, а после ранения вышел из госпиталя с укороченной костью ноги. С того времени ходит вприпрыжку. А с кавказским акцентом – вообще интересная вещь: даже чукчи, живущие здесь много лет, обретают, со временем, изысканный прибалтийский акцент.

Еще в институте угодил мой приятель в «семейный силок». Бирута носила большие очки, имела вытянутое, рыбье лицо, с бледным ртом и являла собой разительное несходство с Нодаром. Он любил тишину и уединение, Бирута – веселую шумную жизнь на виду у людей. Он был раб привычек, она искала разнообразия в жизни. То, к чему Нодар едва успевал привыкнуть, на нее уже нагоняло тоску. Они часто ссорились, но он притерпелся к жене и не мог кончить дело разводом. В доме всегда было так, как хотела она. У Бируты от обуви «горели» ступни, поэтому по квартире она большей частью ходила без тапочек, лучше сказать, не ходила – носилась, не умея, как свойственно дамам, «плыть павой». Она была из «порхающей разновидности». По дроби шажков я всегда узнавал ее приближение: эту стремительную походку не спутать ни с чем. Паркет, отзываясь на ее топоточек, как будто хихикал, покрякивая от удовольствия: «Ой, бежит хозяйка!» «Ой, бежит хозяйка!»

Бирута не особенно загружала Нодара делами (у него все валилось из рук), но любила ворчать, что он ей не помогает.

Почти на моих глазах у них выросли две прехорошенькие девчушки. Выучились, повыходили замуж, разъехались. Младшая, Лола, укатила в Саратов. Старшая, Илга, – в Елгаву преподавателем Сельскохозяйственной академии, и Бируте, чтобы нянчить внучат, приходилось колесить по стране.

Я часто бывал в этом доме. А в юбилеи приглашал их в кафе. Цветущей сорокапятилетней дамой, подвыпив, Бирута, любила жеманно пожаловаться: «Я бабка старая, больная и немощная».

Однажды, когда жена отдыхала в Кемери, я слышал, как он кричал ей по телефону: «Возвращайся скорее! Я с голодухи подохну! Без тебя кусок в горло не лезет!» Кем-кем, а джигитом он точно не был.

Бывая с ним один на один, я честно советовал, как надо жить, делился, можно сказать, сокровенным. Надар качал головой, удивлялся… Казалось, однако, что слушает он не меня, удивляется не моим, а собственным мыслям. Но стоило появиться кому-нибудь третьему, как во мне просыпался актер – ничего не мог с собой сделать: тянуло смешить скоморошничать. Люблю разыграть, подурачиться, подразнить, поломать язык, покривляться. Не напрасно же «русских» здесь называют «криевс». Нодару в этом спектакле отводилась роль оселка, на котором оттачивалось мое остроумие.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.