Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 03

Саканский Сергей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 03 (Саканский Сергей)

Как я в Гурзуф факом ехал

Однажды мы с Серегой взяли с собой в Гурзуф ченчин. Но Серегина ченчина в пути пропала, а моя осталась. Начиная с Тулы, я стал ее звать не Маша, а Самовар.

Так и говорил:

– Самовар. Дай-ка мне колбасы.

Или так:

– Самовар. Подержи кружку, пока я в дабл схожу.

Или:

– Эй, Самовар. Иди-ка ты сюда, сделай мне Запорожье.

На самом деле, мою ченчину звали Маша, но я уже об этом, можно сказать, забыл, потому что и до Самовара ее уж несколько раз переименовывал.

Однажды она сказала:

– Яша, не зови меня больше Самоваром. И вообще, давай по душам поговорим. Ты со мной как собирался ехать?

Я густо покраснел и сказал:

– Факом я собирался ехать.

Она сказала:

– А ты как едешь?

Я сказал:

– Виноват. Стюпом и бухом еду.

Она сказала:

– Ну вот. Тогда и не зови меня больше Самоваром.

Я сказал:

– А помнишь, в поезде, в дабле номер два восьмого вагона?

Она сказала:

– Так уже три дня прошло.

Я сказал:

– А Запорожье?

Она сказала:

– Запорожье не считается.

И вот, ворвались мы в Запорожье. Это было настоящее Запорожье – город, а не минет.

Серега сказал:

– Яша. Давай это длинное Запорожье хоть раз во всю его длину пройдем.

Я сказал:

– Боюсь, что на это у нас тоже дня три уйдет, как на Тулу.

Серега сказал:

– А мы не в каждый гамазин заходить будем, а через один. А в пивняки – так и вообще не будем заходить, потому что с нами дама, и даблиться ей будет негде.

Сказано – сделано. Переделись мы по-маршрутному, сдали наши сумки в камеру хранения и прямо от вокзала, по улице Вокзальной пошли. Запорожьем пошли.

Как Серега жаворонков в самом Запорожье делал

В принципе, это не так важно: мало ли где и когда Серега жаворонков делал? Знаковым событием было, конечно, то, что Серега делал жаворонков именно в Запорожье, откуда эти жаворонки и пошли.

Но вся беда в том, что я ничего не могу рассказать по этому поводу, ибо не видел, как, где и с кем он жаворонков делал. Видел я только результат. После этих жаворонков Маша (та, которую я взял с собой в Гурзуф факом) наотрез отказалась ехать с нами дальше.

И тогда я проклял ее. Я послал ее в пелвис, взмахнув рукой – по направлению от моей бороды к ее лбу. И это было справедливо.

Чуть не плача, усадили мы Машу в московский поезд и сразу забыли о ней. Так эта ченчина – Маша, или Самовар, как я ее называл, исчезла за горизонтом моей жизни навсегда, вместе со своим большим, круглым, выпуклым пелвисом, на который я, бывало, столь часто ставил свою рюмку или кружку. А мы с Серегой из-за нее, с этим глупым Запорожьем, даже мимо Харькова проскочили. Случилось это потому только, что с нами ченчина была, и мы, по молчаливому уговору, решили на сей раз в Харькове не зависать, ибо в Харькове, на Салтовке, у нас были друзья: Еня Алини, Джуманазар, офицер-чурка, прапорщик Шаталин и многие другие – офицеры и даже солдаты.

И вот, если бы мы с ченчиной в Харьков ворвались, то это все равно, что в клетку с кроликами яблоко бросить.

Вот, сидят в клетке кролики, молчат, только носами чуть дергают. И бросаешь им яблоко. Тогда кролик, ближайший к яблоку, начинает его есть. Тут же подбегает другой кролик и тоже начинает это яблоко есть. Вскоре кролики уже лезут со всех сторон к яблоку, образуя кучу-малу. Но вот один, самый умный кролик, вырывается из кучи-малы и начинает потихоньку в сторонке яблоко есть. А все остальные кролики продолжают лезть и протискиваться в кучу-малу, несмотря на то, что там уже нет никакого яблока. Вдруг – чу! Некий верхний кролик, оглянувшись, замечает того кролика, который в сторонке яблоко ест. И тут же присоединяется к нему. Глянь – еще один кролик уже рядом с ними, и еще… Через какое-то время куча-мала образуется в другом месте. И снова один – самый умный кролик – вырывается из кучи-малы и начинает потихоньку в сторонке яблоко есть. И так далее. Этот процесс был бы бесконечным, если бы яблоко постепенно не уменьшалось в размерах.

Точно так бывает, когда в клетку кроликам-самцам бросишь крольчиху-самку. И если в общагу к бравым офицерам приводят какую-нибудь Машу, то же самое получается. Только, в отличие от яблока, ни крольчиха-самка, ни ченчина не уменьшаются в размерах, и процесс этот воистину безграничен во времени.

Но вот в чем вопрос. Уже давно, с самого детства наблюдая за кроликами, я пришел к одному поразительному выводу. Ведь мы как думаем? Думаем, что кролики отнимают друг у друга яблоко, перехватывают его, потом самый умный кролик вырывается из кучи-малы и захваченное яблоко ест. Но на самом деле это не так.

Как Гераклит, которого всю его недолгую жизнь мучил вопрос: одно ли и то же солнце восходит по утрам, или же это – каждый день возгораются новые светила, так и я: я внезапно понял, увидел, что из кучи-малы все время вылезает один и тот же кролик.

То есть – получается – что нет никакой борьбы за яблоко. Просто один, самый первый кролик, начинает есть яблоко, увидев его неподалеку от себя. Потом к нему подбегает другой кролик. Но он не дает ему яблока. Потом вокруг образуется куча-мала. Но кролик, самый первый кролик, невозмутимо продолжает есть свое яблоко, а когда давление кучи становится ему невыносимым, он просто выходит из нее и снова – продолжает свое яблоко есть.

Как будто бы кучи не существует вообще. Как будто бы нет никаких других кроликов. Будто бы он один и есть – самый главный кролик, кролик кроликов, тот, кто первым увидел яблоко.

То же самое происходит и тогда, когда кто-то образуется в общаге офицеров с ченчиной – происходит куча. Вот почему мы и проскочили на этот раз Харьков, и спокойно поехали дальше. А в тот торжественный миг, когда Серега в Запорожье жаворонков сделал и ченчина, обидевшись на Серегу, в Москву отправилась, мы не стали возвращаться в Харьков, а прямиком направились в Гурзуф. Здесь и заканчивается тот период Яшиных рассказов, который повествует о том, как мы с Серегой в Гурзуф факом ехали.

Дезодорант

Этот рассказ мы иногда с Пшикалкой путаем, но о Пшикалке речь впереди. Всё дело в том, что вместо Пшикалки здесь фигурирует Дезодорант, играя почти такую же роль, что и Пшикалка.

Ворвались мы как-то в Гурзуф, разбухались и потерялись. Это было как раз в то самое лето, когда мы факом ехали, но ченчин наших в Туле и в Запорожье потеряли, поэтому всё вокруг было окрашено в какие-то подозрительно эротические тона.

И вот, около полуночи, выпускают менты Серегу из ментарни, с Ленинградской-25, а прямо напротив двери – ченчина какая-то стоит, пьяная в пелвис, конечно. И прямо в руку Сереге, несмотря на то, что за его спиной еще тени ментов не растаяли, стакан протягивает.

Смотрит Серега, а в стакане – портвейн Таврический.

Ченчина эта с какими-то чуваками была, и у нее в тот день был день рожденья. И вот, по поводу своего дня рожденья она набрала портвейну, а по поводу портвейна сняла чуваков, и стоит с чуваками, с портвейном напротив Ленинградской-25 и кричит Сереге:

– У меня сегодня день рожденья! Мне сегодня двадцать лет! Выпей со мной за меня!

И Серега, конечно, протянутый стакан выбухивает. И ченчину, естественно, снимает. А чуваков, разумеется, в пелвис посылает. Берет ченчину, которой двадцать лет, и по Гурзуфу с ней, страстно обнявшись, идет и сумку с вайном ей помогает нести.

И вот, идет Серега со своей ченчиной по Гурзуфу и вдруг меня встречает, с моей ченчиной. Надо заметить, что я в тот вечер тоже ченчиной обзавелся, сняв ее в кафе для небухов, где она свиняк забивала. Эта ченчина не бухала, но активно курила траву, поэтому и ходила в кафе для небухов, где на нее нападал большой и страстный свиняк. В принципе, с обдолбанной ченчиной общаться не менее приятно, чем с убуханной, вот я и стал ее по всему Гурзуфу водить и свиняковать всюду, пока Серегу не встретил.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.