Кариатида

Волкова-Китаина Ирина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кариатида (Волкова-Китаина Ирина)

I

Ну, если бы в нашем городе не знали Родичкина, что бы подумали, глядя на него со стороны? Смотрите – вон бежит по тёмному переулку один-одинёшенький человек. Это Павел Петрович Родичкин. В спину ему мокрые хлопья бьют. Пурга. Переулок весь перерыт. Глыбы разломанного асфальта вздыблены. Из-под снежной хляби труба торчит. Из трубы пар идёт. Чёрт ногу тут сломит, если бы не мостки вдоль ограды старого сада. Но Родичкину ничего – бежит себе в коротком пальтишке, в беретике. Перед самой физиономией концы шарфа на ветру трепещут. Шарф у него, как у француза, почти двухметровый, цвета бордо.

Вязка искусная. Жены работа. Кстати, иногда Павел Петрович шутит о жене: «Меня Тамара по уши обвязала».

Но смотрите, смотрите, в переулке ещё две фигуры появились. Две школьницы навстречу Родичкину бегут. Головы сбычили и пургу прорезают. Вперёд! Вперёд! Сдвинут сейчас Павла Петровича с мостков и не заметят. Или он, такой лёгкий, взлетит над ними на своём развевающемся шарфе?! Вот сцена будет! Хотя нет. Девочки остановились. Господи, кланяются Павлу Петровичу. Он даже смутился, торопливо шагнул к садовой ограде, одну подружку за локоток, другую за плечико поддержал и провёл возле себя по мосткам. Ну, фантастика! Девчушки-то после этого как пошли! Спинки выровняли и о погоде защебетали. Настоящие барышни. Ай да Павел Петрович! Одним прикосновением! Но почему девочки так изменились?

Ответ есть. Обе подружки – ещё юный восторженный ум, влюблены в Печорина! А Родичкин, как и тот известный герой, тоже тоненький, стройный, волосы у него тоже светлые, а брови чёрные – признак породы, и тоже есть в нём какая-то неразгаданность. Это подружек к нему привлекает.

Они встречаются с ним часто. Родичкин – единственный в нашем городе библиограф – помогает им выбрать книги. Они читают – в восторге! Вот и новый повод для трепета. И ещё… Девочки уважают Павла Петровича за выставки. Он от читального зала закуток стеллажами отгородил и такие разворачивает в нём экспозиции! В нашей местной газете их называют событиями городской жизни. Каждые полгода у него новая выставка. И на каждую к нему в библиотеку приходят, как на урок, ученики обеих наших школ и техникума. Занятие у Павла Петровича для девочек – всегда событие.

Сегодня он как раз навёл последние штрихи на выставке о мировой истории книги и завтра на неё ждёт…

О! Стоп, стоп! Остановился Родичкин. Добежал до своей улицы и замер. Эффект интересный заметил. Снег со страшной силой несётся на дома, а кажется наоборот: снег, будто неподвижный, висит, а дома летят.

«Так и есть. Я стою на земле и лечу на ней во Вселенной», – подумал Павел Петрович и почувствовал в себе необычайную лёгкость. Всегда, когда у него рождалось подобное ощущение мироздания, он испытывал волнующее парение духа. В этом, почти волшебном состоянии он распахнул дверь своей парадной.

В ней пахло сыростью. Текла крыша. В жилконторе обещали прислать кровельщиков, когда стихнет пурга, но она всё не утихала. Поднимаясь по лестнице, Павел Петрович посмотрел на расплывшееся по потолку пятно. Как нарочно, в этот момент с потолка сорвалась набрякшая капля воды и стукнулась ему в нос! Другая капля щёлкнулась об ступеньку со звуком, похожим на ехидный смешок, будто рядом кто-то хихикнул. Входя в квартиру, Павел Петрович чертыхнулся.

– Паша! Что случилось? – окликнула его из кухни жена, а вслед за нею и коротающая у неё вечер Маргарита Филипповна, соседка по лестничной площадке, дама с эффектной бессарабской внешностью и как бы светскими манерами.

– Павел Петрович… – произнесла она, слегка нараспев и запинаясь на звуке «ч». – Шчто, дорогуша, у вас слушчилось?

– Меня сейчас щёлкнули по носу.

– Кто? – изумилась Маргарита Филипповна.

Тамара уронила на пол нож.

– Ой! Паша! Как это тебя щёлкнули?!

– Где? – вскрикнула Маргарита Филипповна. – Ответьте толком!

На женский переполох Павел Петрович вошёл в кухню с поднятыми руками.

– Сдаюсь, сдаюсь! Не нападайте! – Он сел к столу напротив Маргариты Филипповны и объяснил. – Мне просто капнуло с потолка на нос.

– Ах, Павел Петровишч! Ваши шутки! – пожурила его Маргарита Филипповна. – Вы меня напугали. Я и так после вечерних «Новостей» уже на улицу не хожу. А тут подумала…

Она поднялась из-за стола, собираясь попрощаться, но Тамара предложила ей чаю, и она охотно осталась.

В ту зиму, невероятно неустойчивую, как в погоде, так и в государственной политике, Маргарита Филипповна, недовольная и тем и другим, частенько искала приют под тёплым абажуром соседской кухни. Российским городам тогда возвращали их исторические имена, но что такое произойдёт с Ленинградом, невозможно было представить. Однако даже этот вариант Маргарита Филипповна обсуждала вечерами с Павлом Петровичем, потому что считала его коренным ленинградцем.

Родичкин действительно несколько лет жил в Ленинграде, учился в институте Культуры, а после окончания был направлен в Ленинградскую область заведующим недавно упразднённой передвижной библиотеки. Он её должен был воссоздать и развозить книги по деревням. Возможно, он и воссоздал бы, и развозил, но вышел казус. Работник сельсовета, пославший в институт заявку на такую библиотеку, успел к приезду Родичкина расстаться со своей должностью. А в деревнях, какие он когда-то перечислил, как нуждавшиеся в книгах, не оказалось не то что читателей, но и жителей.

Но благодаря такому казусу Родичкин получил шанс вернуться в Ленинград. Получив временную прописку, он устроился в знаменитую Публичную библиотеку, снял неподалёку от неё две комнаты на Фонтанке и перевёз к себе мать.

Почему он потом переселился в наш город, Маргарита Филипповна не знала или забыла.

Произошло это почти двадцать лет назад. Павел и его друг Вайнулин ехали на первую в их жизни рыбалку. Дорога вела через наш городок.

Друзья подъезжали к нему зимним утром. По обочинам шоссе стояли, поскрипывая на тощих жердях, щиты с диаграммами роста благосостояния жителей нашего края. А впереди поднималось пологое взгорье, увенчанное белой конусообразной колокольней с нежной окантовкой из бледно-зелёных и розовых зубчатых поясов. Такое умиротворение исходило от неё на округу, на соседний сад с массивным зданием, желтевшем в черноте его оголённых деревьев, на крыши домов, сбегавших по правому склону к городскому массиву, что Родичкин невольно проникся им. С другой стороны возвышенности розовело на солнце ровное пространство – поле под снегом или озеро.

– Это Селигер! – возвестил Вайнулин. – Проскочим сейчас провинциальный городишко, пропилим по берегу километров десять-пятнадцать – и на месте! Мне тесть подробную карту нарисовал.

Ещё Вайнулин что-то пошутил насчёт своего тестя, который дал ему и машину, и рыбацкие снасти, но, уверенный, что у зятя с затеей рыбалки ничего не выйдет, наказал купить пару судаков на местном рынке.

Рынок вскоре возник на пути. Похожий на терем, с весёлым орнаментом под округлыми скатами двухъярусной крыши, он произвёл на Родичкина впечатление оброненного пера Жар-птицы. Родичкин успел разглядеть и витую луковку над крыльцом, и ряды открытых прилавков, заваленных рыбой, и женщин, покупавших её. Бытовая картинка его увлекла.

А когда машина, обогнув подножье возвышенности, въехала на наш главный проспект, с двумя шеренгами подстриженных лип, и за окном потянулись по-петербургски сплошной лентой дома, он засмотрелся на их фасады. Его удивило: колонны провинциальных домов были выдержаны в ордерах. Коринфский! Ионический! Но такие маленькие! Встань на цыпочки – и капитель рукой можно потрогать. «На большие средств не хватало», – подумал Родичкин о прежних хозяевах зданий и возле одной парадной с резными створками двери даже представил такого хозяина, почтенного господина, современника Чехова, в узком драповом пальто, шляпе и с тростью.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.