Черное море зимой: Сюжеты нашей жизни

Волкова-Китаина Ирина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Черное море зимой: Сюжеты нашей жизни (Волкова-Китаина Ирина)

Мизер

От карт, развёрнутых двумя пёстрыми веерами, Эмилия Романовна заряжалась энергией. Они занимали весь столик по-стариковски согнувшегося над ними массивного торшера пятидесятых годов прошлого века и бликовали от его света. Иногда Эмилия Романовна их затеняла ладошкой, чтобы не ошибиться с мастью.

Преферансом она баловалась полвека назад, в отпуске на Кавказе, а пристрастилась к нему недавно, когда ей стало мерещиться, что на игру к ней приходят партнёры. Они появлялись в полночь из темноты. Один учёный с мировым именем, каким ей обращаться к нему не хотелось, поскольку им пользовался целый выводок его потомства, а она, ни сутулой машинисточкой, только начинавшей свою практику, ни много позже, уже съевшей на этом деле собаку, не могла его даже произнести из-за спазм, схватывающих от волнения её голосовые связки; теперь же, когда «светило» просиживал около неё часами, и она могла варьировать на разные интонации его дворянское «…ской», она не желала им пользоваться из гордости и обращалась к учёному с насмешкой: «доктор-профессор» и на «вы». Вторым партнёром был всего лишь кандидат наук. Ему она тоже печатала. Этот остроумный холостяк, не чаявший души в своей мамочке, пользовался её благосклонностью больше. Его она называла Ги-Ги, Гиндик, Гиндечка и часто хвалила: «Ги-Ги, спасибо, что приводишь ко мне доктора-профессора. За это я тебя когда-нибудь расцелую!» Остальных, являвшихся на игру без приглашения, она не подпускала не только к столику торшера, но даже к низким спинкам парных кроватей, на одной из которых она то полулежала, то садилась, в зависимости от хода игры.

Сейчас игрался мизер!

Азарт достиг высшей точки. Эмилия сидела. Свой веер она прижимала к бесформенной мякоти груди, когда-то ожидавшей прикосновения руки доктора-профессора, теперь, конечно, на это потерявшего право. От времени, когда он мог бы это право иметь, остались только купленные у антиквара кровати и тогда совсем новый торшер. Внимание партнёров было на разложенных по его столику картах. В раскладе доктора-профессора почти сплошь краснели сердечки, и был его ход. Эмилия не должна была брать взяток. Но, если профессор шёл пиковым тузом, Гиндик скидывал на нём свою единственную черву, Эмилия давала пику, каких у неё было полвеера, то на второй ход профессора семёркой червей она получила на свою единственную червонную восьмёрку взятку, и к той, как паровозу, прицепился бы взяток целый состав!

Сердце преферансистки трепетало. Её частое дыхание можно было слышать в тиши ночи уже не только возле торшера, но и там, куда его свет едва достигал, в полумраке комнаты, в темноте коридора. Первую взятку на туза доктор-профессор взял. Снова был его ход.

Отставив пухлый мизинец, перехваченный перстнем с выпавшим камнем, Эмилия Романовна занесла ладонь над червонной семёркой профессора: «Не бубна ли это?» Рука, как миноискатель, зависла над его веером карт, готовясь «помочь» ему сделать ошибочный ход. Но из пустоты, где Эмилия ощущала присутствие доктора-профессора, к ней шла такая нежная энергия, что подмухлевать над ним стало стыдно. Эмилия засмущалась. Интерес к картам погас. Ей захотелось поговорить.

– Гиндик! – пугаясь в первый миг своего голоса, обратилась она ко второму партнёру. – Помнишь, мы случайно встретились в Сочи? Ты как раз в тот год защитился и был очень счастлив. Ты был с мамой. Она в шикарной соломенной шляпе, но вечно с сигаретой. Вы были необычной парой на пляже! Ты без конца всех смешил анекдотами! Вытащи ещё парочку из своих карманов! Рассмеши нас!

Будто услышав ответ: «Продырявились карманы. Некому стало штопать, всё из них выпало», – Эмилия Романовна с грустью ответила:

– Да, всё изменилось! Сколько мы не виделись, Гиндечка? Ты тогда щеголял. А я?… Не хочу вспоминать. Почему-то я горбилась. Но доктору-профессору нравилась. Доктор-профессор, помните, это была наша последняя встреча, вы передали мне со своей рукописью милый шарж на меня – синий цветок колокольчика, склонённый над печатной машинкой. Конечно, мне надо было в отпечатанной рукописи послать вам ответ. Вы его ждали?…

Профессор молчал. Эмилия Романовна склонилась подсиненной сединой, словно головкой колокольчика на рисунке профессора, и долго представляла, как он искал ответ в отпечатанных ею работах. После шаржа он передавал ей печатать только с посыльными.

В квартире ходом часов на стене оттикивалось течение времени. Эмилия Романовна слышала его, а от Гиндика и профессора ни звука. Расклад вееров привлёк её снова.

– Послушайте! Ха-ха! – она постаралась отвлечь от игры партнёров. – На днях покупаю эту колоду, а какая-то пигалица к продавцу мимо меня. Так молодой человек ей: «Осторожней! Видишь, стоит антиквариат!» Ха-ха! Господа, я – уже антиквариат?! Вы так же находите? Ги-Ги? Ответь ты! Доктор-профессор глаз не может поднять от карт! Ну какой он стал медлительный! Не решится, с чего пойти! Да вот же!

Эмилия Романовна выхватила из веера профессора, будто по ошибке, не семёрку, а девятку червей и, бросив её на игру со словами: «Простите, но мне надоело вас ждать!» – хлопнула по ней своей злополучной восьмёркой.

Проигрыш больше ей не грозил!..

Избежав его, она победительницей заканчивала мизер. Последнюю взятку она не взяла, когда свет над картами уже потускнел, а в комнате посветлело. Её сильно клонило в сон, но она успела порадоваться свету нового дня и, пока он не наступил с его скукой, сладко уснула в своих кроватях.

Попугай

Когда распалась прежняя наша страна, я увидела вокруг себя много беспомощных растерянных людей. Мне хотелось послать им веру в их собственные силы – и тогда, поразивший когда-то меня, реально живущий, попугай Кешка возник в моей памяти как символ великой внутренней силы. И сложился о нём рассказ.

Автор

За годы, что мы не виделись, внучка Даша у Кирилла Ивановича и Людмилы Васильевны превратилась из плаксивой девчонки в степенную девушку; остальное в семье, казалось, не изменилось. Как прежде мы пили чай за тем же столом в центре комнаты, перегороженной ширмой, как и раньше, несколько душной, несмотря на высокий потолок, и снова в нашей компании был попугай.

Зелёный, с волнистым серым жабо, он сидел на столе под букетом сирени и лакомился пирогом. Это было зрелище! Попугай с таким аппетитом выклёвывал из начинки крошки желтка, отрывал край подрумяненной корочки.

– Нравятся мои пирожки? – спросила его Людмила Васильевна.

Попугай повернул в её сторону выгнутый нос и прокартавил: «Передаём последние известия, Кеша хороший».

Его ответ доставил старикам удовольствие. Оба взглянули на меня с ребяческим озорством. Даша, как будто, ничего не заметила, а мне сделалось грустно. Вспомнился точь-в-точь такой же попугай, общительный, тоже с гонором. Его купила на Полюстровском рынке Людмила Васильевна. Когда школьницей после занятий я заходила к ней, она, часто моргая из-за очков, сильно увеличивающих её небесно-голубые глаза, разрешала мне выпустить попугая из клетки. Он меня уже ждал. Нетерпеливо кричал: «Пора! Пора!»

Однажды, это случилось за день до переезда нашей семьи в отдельную квартиру, на улице мела колкая сухая пурга, я открыла клетку без спроса, и попугай улетел в форточку.

Я долго искала его, бегала с детьми наших соседей, двумя драчунами-братьями, рыдающей Дашей по дворам и улицам, мы обморозили руки, роясь в кучах счищенного на тротуарах снега, но не нашли. Попугая тоже звали Кешей, поэтому, глядя на нынешнего баловня семьи, я, виновато вздохнув, сказала:

– Кеша второй…

– Нет! Не второй! Это тот самый Кеша! – поправила меня Даша, встала и быстро пошла к отгороженной половине родителей. Там звонил телефон.

Едва Даша скрылась за ширмой, попугай расправил крылья, неуклюже припал на грудку, рывком вспорхнул и затрепетал над столом. Под брюшком у Кешки вместо лапок торчали коротенькие культяпки. Я молчала, ошеломлённая. А он пролетел в угол комнаты, опустился на ширму, стал похож там на новенькую детскую погремушку и закартавил знакомо:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.