Право на риск

Аккуратов Валентин Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Право на риск (Аккуратов Валентин)

ПЕРВЫЙ РАУНД

До сих пор для меня остается тайной, по чьей доброй воле мне посчастливилось попасть в полярную авиацию. В 1935 году я работал наблюдателем в Главном гидрографическом управлении морского флота. Правда, мне приходилось летать над Карским морем. Вместе с летчиками Алексеевым, Махоткиным, Атношевым я занимался составлением полетных карт и вел аэрофотосъемку. Но подобные полеты вызывали лишь злость от собственной беспомощности, потому что никаких специальных аэронавигационных приборов не существовало. Пилоты ориентировались по земле, и стоял у них в машине намертво закрепленный компас. Вот, собственно, и все.

Могут возразить: мол, как же так! Роберт Пири уже достиг полюса, туда летали на дирижаблях. Ответ прост: шли и летали, держась за долготу — за избранный меридиан, — словно за веревку.

Началом нити Ариадны являлись координаты точки отхода, определенные астрономическим методом по небесным светилам. В дальнейшем этим же способом проводился контроль изменений координат по мере продвижения экспедиции. С развитием воздухоплавания стало ясно, что добираться до полюса и вообще летать в высоких широтах на тихоходных неуклюжих дирижаблях дело чрезвычайно рискованное. Взять хотя бы трагический полет «Италии», о котором рассказано в фильме «Красная палатка»… Для современного читателя то (для нас недавнее) время покажется едва ли не пещерным веком, когда радио было далеко от современного уровня и мы не знали толком о причинах магнитных бурь, нарушающих связь. Не существовало ни радиолокации, ни отработанной практики радиопеленгации, ни тем более электронно-вычислительных машин. О метеорологических ракетах, спутниках и не мечтали. Не знали и о погоде на маршруте, верили больше не в мотор, а в бортмеханика, его золотые руки.

Да и летали в высоких широтах столь же редко, как пока в околоземной космос. Даже еще реже. А нужда в освоении Арктики была большая. Впрочем, говорить о достаточном освоении Севера и сейчас еще рано, а тогда мы не имели даже приличных карт наших земель в Арктике.

О том, что сделано в те годы, свидетельствуют названия островов хотя бы архипелага Северная Земля: «Большевик», «Комсомольская правда», «Известия ВЦИК». Множество земель своими наименованиями на географических картах мира точно показывают время их открытия.

Но к истории освоения Арктики нам так или иначе придется возвращаться. Важно одно: в то время освоение Арктики было делом столь же героическим, сложным и трудным, как в наши годы освоение околоземного космического пространства.

И вот осенью тридцать пятого года глубокой ночью в моей ленинградской квартире раздался телефонный звонок. Тогда я совсем не был привычен к поздним разговорам по телефону и снял трубку, чтоб отчитать кого бы то ни было.

— Ну, — сонно буркнул я.

— С вами говорит Водопьянов…

Вздохнул, положив трубку на рычаг, и подумал: «Какому балбесу приспичило разыгрывать меня в столь поздний час?»

А телефон заливался снова.

«Что ж, придется принять условия игры», — решил я и с издевочкой спросил в телефон:

— Водопьянов?..

— Да. Чего же сразу не стали разговаривать, товарищ Аккуратов?

— Кто ты?

— Да Водопьянов, Водопьянов, черт побери! Депутат Верховного Совета, Герой Советского Союза, летчик.

— Что вы ночью звоните?

— Узнал, что ты дома, и звоню. Никак не застану. То тебя нет, то меня, а дело срочное.

Я начинал верить, что действительно разговариваю с Водопьяновым, но сомнения еще не оставили меня совсем.

— Ну что вам нужно… товарищ Водопьянов?

— Хочу взять тебя штурманом. Летим на Землю Франца-Иосифа.

— Сейчас… или завтра?

Водопьянов рассмеялся:

— Не разыгрывают тебя! Дело очень интересное, серьезно. Давай встретимся и поговорим.

Мой собеседник назвал место, время и дал отбой. Пробовал заснуть — не вышло. Хотелось бы мне посмотреть сегодняшнего штурмана, которому позвонил Шаталов и предложил бы быть навигатором космического корабля. Однако до того самого момента, когда я увиделся с летчиком — героем челюскинской эпопеи — и узнал его, мысленно сличив с фотографией, висевшей у меня дома над письменным столом, мне чудилось и чудилось, будто я жертва розыгрыша, до которых и сам охоч.

Михаил Васильевич подтвердил: мол, хочет взять меня навигатором в первый высокоширотный полет Москва — мыс Желания — бухта Тихая. И далее…

Он так и сказал:

— И далее…

— На полюс?!

— На подступы к нему.

Предложение было настолько увлекательно, неожиданно, интересно и трудно, что я забыл вертевшийся на языке вопрос: от кого Водопьянов узнал обо мне и моих попытках разобраться в проблемах самолетовождения в высоких широтах. Выглядел Водопьянов право моложе, чем на фотографии. Может быть, потому, что был быстр и ловок в движениях, меток в разговоре, понимал собеседника с полуслова, улыбчив.

То, что нам предстояло совершить, не укладывалось ни в какие нормы тогдашнего понимания авиации. И сегодняшнего тоже.

— Но ведь нам наверняка придется лететь не только вслепую, но и втемную! — невольно вырвалось у меня.

— Как же это?

— Без постоянной связи с землей, без ориентиров. Даже мой крохотный опыт подтверждает: идти над погодой, над облаками очень трудно.

— Над погодой… Это интересно, ново… — горячо проговорил Водопьянов. — А что трудно — так это хорошо. Другим легче будет. Это от нас и требуют: изучить подступы к Северному полюсу.

— Кто летит?

— Пока пойдет звено из двух машин.

— А кто второй штурман?

— Нет второго штурмана. Ты один на двоих.

На душе стало грустно, но я постарался не подать вида. Два самолета — не один, друг другу всегда можно помочь. Однако и ответственность большая. И я очень живо представил себе, как будет трудно держаться нам рядом в тумане, при слепом полете.

— Зато на командирском самолете будет радиокомпас и другая радиоаппаратура, — сказал Водопьянов. — Полет не рекордный, но уникальный. Ведь никто еще не совершал преднамеренной посадки на дрейфующие льды.

— На дрейфующий лед? — удивился я. И это после предостережений прославленных полярников, считая покорителя Южного и Северного полюсов Амундсена? Я не ослышался, но помнит ли о предостережении Водопьянов? И я заметил: — Амундсен пробовал…

— Именно пробовал, — кивнул Михаил Васильевич. — И гидроплан они бросили, когда садились в полынью. Второй вытащили на льдину и кое-как с грехом пополам взлетели. После того Амундсен зарекся от таких экспедиций, считая их безумием… Ты это хотел сказать?

— Да. Амундсен и погиб, очевидно, в таком полете при спасении экспедиции Умберто Нобиле.

— Это все знают, — кивнул Водопьянов.

Интересно складывался у нас разговор. Михаил Васильевич, человек добрый и с открытой душой, не желал ни трудности прятать, ни задачу уменьшать. Поспорить с самим Амундсеном, легендарным полярным исследователем! На деле доказать возможность безопасной посадки и взлета с дрейфующего «аэродрома» в сердце Ледовитого океана! Это ли не мечта, не цель молодого человека, едва знакомого с Арктикой.

— Как ты, товарищ Аккуратов, относишься к этой «безумной» затее? — спросил Водопьянов, закончив разговор об Амундсене.

— Лететь, по-моему, можно. Насчет посадок на дрейфующие льды не спец. Но на льды Белого-то моря посадки совершали? Бабушкин, например…

— Садились. Только Бело-то море что река. А в Арктике дрейфующие льды. Обстановка меняется каждый час. Раздавит «аэродром» — кукуй. Мы будем там одни. В беде нас, конечно, не оставят, но и надеяться особо не на кого.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.