Мышеловка

Трапезников Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мышеловка (Трапезников Александр)

Часть первая

В очередь за страхом

Глава 1 Мечи и манускрипты

Казалось, весь дом, от подвала до чердака, состоял из разного хлама. Дед, наверное, в последние годы тащил сюда все, что попадалось под руку. Скрипучие половицы аккомпанировали моим розыскам. Я обнаружил множество пустых пузырьков и флаконов, хомут для лошади, несколько мотков пряжи, сломанную удочку, металлический сейф с дыркой на месте замка, ковбойскую шляпу, уродливые гипсовые маски, чучело филина с выпученными страшными глазами, корпус телевизора, массу брюк и рубашек в совершенно рваном состоянии, старинные часы с кукушкой, кипы обгрызенных мышами книг, мольберт и десяток портретов в рамках, глиняные кувшины и чашки, изъеденный молью ковер, целую коллекцию окурков и многое другое, не считая дряхлой мебели, на которую было опасно не только садиться, но даже притрагиваться. В поисках меня сопровождал молодой кот, этакий кошачий подросток, встретившийся мне на пороге дома, проворный и хитрый. Вылакав из миски молоко, он бродил за мною следом, думая, что теперь ему перепадет нечто мясное. Я не стал его прогонять, посчитав, что этот кот принадлежал деду и был свидетелем последних дней его жизни. Но свою колбасу не отдал.

Самым любопытным из всего, что я обнаружил, была стопка коленкоровых тетрадок, примостившихся под лестницей в подвал. Я вынес ее на застекленную веранду, уселся в кресло-качалку и стал разбирать. Кот лег на часть из них, словно надежный сторож, и поцарапал копями.

— Чуешь, стервец, запах деда? — погрозил я ему пальцем.

Да, тетрадки несомненно принадлежали моему почившему в Бозе предку. Я помнил его заковыристый, с мелкими завитушками почерк — по тем письмам, которые хранились в нашей семье. Кот что-то проурчал в ответ, а я начал листать эти манускрипты с выцветшими от времени чернилами. Они представляли собой сборник каких-то совершенно идиотских рецептов, которые были бы уместнее в средние века, нежели в наши дни, венчающие двадцатое столетие. Назывались «рецепты» по-разному, например: «Как видеть приятные и вещие сны», или «Как содействовать успеху в любовных предприятиях», или «Как оградить себя от боязни высоты», или «Как омолодить тело, лицо и сердце, сохранив разум», или «Как научиться смотреть сквозь стены», а были и вовсе несуразные, вроде: «Как выйти сухим из воды, не окаменев при этом». И прочая чепуха в подобном духе. К тому же сами «рецепты» были тщательно зашифрованы. Вот, скажем, после заголовка «Как удручить неприятного гостя» шло: «Возьмите три дольки кр., одну чайную ложку пр., потом л. и м., см., под., на с., два ч., выл., вып., см., драже, op., не б. Все. Записано со слов бабки Марьи из Костромской губернии». Я незлобиво посмеялся над этой бабкой Марьей и чудачеством своего деда, который, оказывается, занимался подобной ерундой чуть ли не всю свою сознательную жизнь. Но это явилось для меня новостью. Нет, я знал, что дед был неплохим костоправом, лекарем-самоучкой, успешно вправлял сместившиеся диски больным. К нему даже приезжали корреспонденты, как к специалисту по народной мануальной терапии, правда почему-то из «Пионерской правды». Ездили и настоящие страдальцы из Москвы и Санкт-Петербурга. Знал я и то, что себя дед считал чуть ли не колдуном, обладателем огромной мистической силы, и мы в семье лишь добродушно поддакивали ему, поскольку магия его в принципе никак не проявлялась. Наоборот, в житейских делах он постоянно попадал впросак, теряя то кошелек с деньгами, то сумку с продуктами, то оказываясь поколоченным какими-либо пьяными молодцами. В сущности, он был неплохим, по-своему веселым и компанейским стариканом, хотя помнил я его довольно смутно. Последние двадцать лет он жил отдельно от нас, приобретя дом в этом поселке со странным названием Полынья.

Мне было девять лет, когда он уехал. А лет через пять ненадолго снова появился в Москве с оказией. Я запомнил его словоохотливым, высоким стариком с седой, но пышной шевелюрой, с покрытым тонкими морщинами загорелым лицом, по-прежнему гибким, подвижным, с сильными руками. Выглядел он лет на десять моложе своих шестидесяти пяти. Очевидно, сказывался здоровый образ жизни, вдали от шума городского.

«Приезжай ко мне в Полынью, малый, — сказал мне напоследок дед. И многозначительно добавил: — Не пожалеешь!..»

Я конечно же пообещал приехать, как только… так сразу… Хотя это и не входило в мои планы. На носу висела моя свадьба с Миленой. Я не хотел обманывать деда, но не спешил и огорчать отказом. Он, видно, почувствовал мою незатейливую ложь, поэтому грустно заметил: «Дурачок ты, ведь, когда я умру, будет поздно. Будет совсем не то». Я пылко ответил, что он проживет еще девяносто девять лет, не обратив внимания на его последнюю фразу. А зря. Сейчас, вспоминая, я подумал, что он вложил в нее какой-то особый смысл. Уже зная, что оставит мне этот дом в наследство, он хоть таким образом надеялся вытащить меня в эти края после своей смерти.

Когда дед уехал, на этот раз навсегда, мама сказала: «А ты знаешь, дружок, ведь вы очень похожи. В твои годы он выглядел так же, как ты. Значит, и ты в его станешь таким же. Нет, правда, в вас очень много общего — и во внешности, и в характере. Поразительно!» Что ж тут такого, подумалось мне, ведь он мой дед. Так и должно быть. Внуки чаще бывают похожи на родителей своих отцов, чем на них самих. Генетическая связь передается через поколение — это двадцать третий закон Ома. И я даже загордился своим сходством с дедом, поскольку после нашей последней встречи стал считать его человеком необычным, неординарным, жертвующим собой ради других людей. Ведь он мог получать бешеные деньги за свое костоправство, добиться всероссийской славы. А вместо этого продолжал жить скромно, уединенно, вправляя вывихнутые суставы совершенно бескорыстно. Об этом свидетельствовал весь жалкий вид его дома. Если, конечно, он не зарыл где-нибудь на огороде сундук с золотом… Теперь, сидя на веранде, я с грустью вспоминал своего деда, глядя на его смешные и не нужные никому тетрадки, на которых развалился дымно-черный кот. «Следовало бы их сжечь, — подумалось мне. — Кому нужно это средневековое посмешище?» И я уже решил развести за домом небольшой костерок, но что-то остановило меня. Какая-то сила сделала меня на несколько минут ленивым и безвольным, равнодушным ко всему. Я вяло смотрел на тетрадки и попыхивал папиросой. «Да хрен с ними! — подумал я. — Пусть лежат там, где и лежали. Все равно их сгрызут мыши. Им тоже надо чем-то питаться».

Я встал, согнал с тетрадок кошачью породу, собрал их в кучу и понес обратно в подвал. Бросив их под лестницу, я вдруг замер в некотором остолбенении. Чуть поодаль от ступеней, на земляном полу лежали два предмета, которых, я уверен, здесь не было, когда я брал коленкоровые тетрадки. Я просто не мог не заметить эти два изящных меча старинной работы. Или у меня случилось расстройство зрения? Правда, иногда я бываю немного рассеян и порою часто ищу то, что лежит под самым носом. Например, какую-нибудь зажигалку, которая мирно валяется рядом с пепельницей. Но мечи, согласитесь, гораздо крупнее, чем зажигалка. И вот что еще удивительно: на них не было пыли, которая покрывала все вокруг. Мечи сверкали холодом стали, и даже сам этот блеск уже должен был привлечь мое внимание. Чудеса какие-то! Неприятный холодок пробежал по моей спине, словно кто-то незримый находился тут же, в подвале, и наблюдал за моими действиями. Мне стало не по себе. Я быстро обернулся, но конечно же рядом никого не было. Хотя где-то наверху раздался скрип половиц. Все это мне страшно не понравилось. Я впервые почувствовал какую-то тревогу, и впервые мне показалось, что в этом доме я нахожусь не один.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.