Алиса Длинные Ноги

Эсаул Георгий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Алиса Длинные Ноги (Эсаул Георгий)

БЕЛАЯ СЕРИЯ «ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛ Е ДИЕ»

Эсаул Георгий

АЛИСА

ДЛИННЫЕ

НОГИЪ

«Литературное насл е дие»

Москва

201 6

ПРЕДИСЛОВИЕ

— ВодЫ и корочку Бородинского сухого хлеба с запахом конюшни! – тонкая белая рука со старческими конопушками ухватила стражника Семена Ивановича за фалду парадного сюртука – так корабельная крыса хватается за косичку капитана. – АХА-ХА-ХА-ХА!

Негодник я, солгал – не воды и хлеба мне нужно, а – дыни «Колхозница», на пламенный ум революционера пусть будут похожи дыни.

— Устав не велит передавать узникам колдунам посылки с воли, иначе – смерть под парусом охраннику, трибунал! – Семен Иванович сомневался, косил жеребячьим глазом на золото в руке волшебника.

— Две дыни «Колхозница» за две тысячи золотых червонцев «Сеятель»! – колдун соблазнял, сверкал огненными глазами, выпускал желтый серный дым из ноздрей – ад, а не человек!

Через два часа охранник тайком передал узнику две – Солнце им имя – дыни «Колхозница», спелые, душистые, жёлтые, круглые футбольными мячами:

— Сожрешь, враг диктатуры пролетариата? — Семен Иванович с интересом смотрел за ужимками колдуна – так лиса наблюдает за игрой футболистов Российской сборной.

— Апокалипсис! – негодяй колдун, гад смердящий, засунул дыни под балахон, приладил на место грудей, корчил из себя артиста театра Кабуки. – ГЫЫЫ! С огромными сиськами-дынями, похож я на графиню Алису Антоновну? Conseil et aime-moi!

— Акуратненькие у меня грудки – булочки, не дыни; у старых развратниц груди – дыни африканские, а у меня – булочки Елисеевские! – графиня Алиса Антоновна в опочивальне белкой вертелась перед зеркалом (три тысячи серебром на аукционе в Тамбове). – АХ! Тайно я обнажена, даже из зеркала за мной не подглядывает лукавый с глазами-пуговицами!

Я морально устойчивая девица, институтка – Институт Благородных Девиц – моя отрада, поэтому не пристало мне кичиться, фиглярничать, примерять на себе образ дворянки из гражданского управления.

(Графиня Алиса жеманничала, обманывала свою совесть – от души веселилась, восторгалась авторитетным телом – худенькая, но талия, бедра – в меру, образовательные, эталон, а ноги – неприлично длинные, телеграфными столбами уходят в романтическую даль розовую!)

— Барыня, графиня Алисия Антоновна, что изволите к завтраку надеть – золотое эльфийское или скромное феевское серебряное платье? ХМ! ГМ! КХЕ-КХЕ! – горничная Аделаида смахнула невидимую пушинку с левого плеча графини, словно чёрта по рогам погладила! – Ваш папенька, граф Шереметьев, волнуются, словно Король Артур в бане с хором Миланской оперы. Пенсне-с у графа запотели до неприличия, не виден графу танец балерин в Зимнем Саду.

Приказывал, чтобы вы поспешали, на словах передал, чтобы не тратили время на неприличное, не разглядывали себя в зеркале, не дорогая вы картина.

Знает он о ваших танцах, когда перед зеркалом вы изображаете кобру индийскую, через цыганскую щелочку за вами подглядывает, следит, чтобы мораль не нарушили – добренький ваш папенька, столп нравственности!

— Розовая вода для омывания и лепестки роз – благовоние – дорогое, но для порядочной девушки – обязательное – готовы? – графиня Алиса целомудренно поправила локон, не стыдилась своей наготы; служанка – не человек, стул она. – Если ненадлежащей температуры вода – накажу с пристрастием похищенной тигрицы.

Каждый знает своё место – на то и гармония в Природе, чтобы моё золотое сечение не пересекалось с твоим; поприще служанки себе ты выбрала – радей, городок наш маленький – Санкт-Петербург, каждая служанка – фонарь. – Графиня Алиса Антоновна проследовала в умывальную комнату (итальянцы цокали бы языками, надували индюшачьи груди, пели бы оперы от восторга, что комната – янтарная).

Остановилась возле медной ванны – вензеля, ножки в виде лап льва, затейливая греческая резьба с картинами из индийских философских книг.

Алиса переступила через край – вода тёплая, нужного качества, с молоком диких ослиц – чтобы кожа не задохнулась в эпидемии, кожа – не рыба, коже необходим уход.

— Нелепо выглядишь в своей безграмотности, Аделаида, похожа на горький корень перца.

Если бы не твоя красота – конечно, она на сиксилиард ступенек ниже моей блистательности – в шею выгнала бы тебя на конюшню, к Иванам, родства не помнящим!

Пожадничала, лепестки белых роз насыпала, нерадивая, а мне необходимы бархатные алые, кровь Короля Людовика в алых розах.

— Барыня! Белая в белом – белое золото вы, платина – не нагляжусь, в переписку с вами вступила бы, ножки облобызала словами за вашу красоту, вырвала бы своё сердце замершее и вам преподнесла на розовом блюде из кости фламинго, – Аделаида подластивалась к хозяйке, дрожала, боялась опалы – тогда на кухню, в людскую; Анна Антоновна добрая, но за ошибки спрашивает строго, её принципиальности в Институте Благородных Девиц обучили: Принцессе – Принцессовское, кухарке – щи с солониной. – Потешу я вас, расскажу о развратном воришке, подобных рассказов вы в благородном заведении не услышите, вздорное это, низменное, но связь с народом важна, чтобы вы видели пропасть – ад ей имя – между вами и букашками на ярмарке.

Давеча Агрипка и я на ярмарку ходили, руки протягиваем, играем в утопленницу и корабль — занимательная игра, но не для вашего сословия, вы на пианинах и арфах дух возвышаете, виноградник в душе поливаете, приказы отдаете Вселенной.

Стыдно вспоминать, но воришка карманный – чумазый, лет семьдесят ему, труха сыплется из портков, в карман Агрипке залез, ворочает, погано дышит, низкопробный барышник с конским лицом.

Агрипка смеется – он в карман капкан на крысу нарочно положил – против воров, и воришка попался в капкан: кричит, руку дергает, будто сома из штанов помещика – что вам до помещиков — сельские люди, не вам чета – вытаскивает.

Выхватил ладонь, а капкан злой собакой на руке висит, зубьями пальцы воришке раскрошил, цинично выглядит с белыми косточками – будто два чистых балаганных кловуна индюка за трапезой откушали – сожрали.

Народ потешается, другие карманные воришки присмирели, увидели агрономию в действии, обвисли сучьями старого сада.

Старичок мошенник с раздробленной рукой убежал – потеха, молоко от смеха скисло! — Аделаида опустила руки, присела с поклоном, неблагородно, но угодливо – честь по чести.

— Удачное ты рассказала, Аделаида, от простолюдинки поэмы я не ожидала; ящерицу из рукава мне в купальню подбросишь – я не удивлюсь, жизнь черни кончается с заходом солнца.

Вы превращаетесь в вурдалаков, а мы — благородные моральные девушки – факел знаний и просвещения несём, поэтому ночью нам всё видно, даже самые потайные уголки в бальных залах, где господа – источник мудрости; дамы – облака!

Воришку следовало наказать – в клетушку посадить, чтобы каждый торговец в мошенника спицу воткнул – других ворам в назидание; без прогулок возле клетки с убийцей жизнь торгового люда теряет смысл – так теряется миленький зайчик в лодке деда Мазая.

С дедом Мазаем я бы в лодке прокатилась, он – историческая личность: грязный, в малахае, но вошёл в легенду наравне с диким рыцарем в тигровой шкуре – Мцыри!

Пушкина, Александра Сергеевича на балу видела – мадеру он пил – некрасиво, с причмокиваниями, но – талант, образец романтики, когда каждая строка сияет золотом.

АХ! Аделаида, негодница с аллергией на античное искусство!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.