Моральный патруль. ОбличениеЪ

Эсаул Георгий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Моральный патруль. ОбличениеЪ (Эсаул Георгий)

БЕЛАЯ СЕРИЯ «ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛ Е ДИЕ»

Эсаул Георгий

МОРАЛЬНЫЙ ПА Т РУЛЬ

ОБЛИЧЕНИЕЪ

«Литературное насл е дие»

Москва

2015

Бабочка-однодневка родилась в дождливый день.

Всю жизнь дождь.

Граф Измир Хиросима Сенека «Хайку бабочки».

— Кто? Слышите, обыватели в штопаной одежде, кто скажет мне гадость? – Девушка воин с кокардой «Моральный патруль» в волосах (волосы – чернее Чёрной дыры, длиннее Млечного пути) широко расставила циркульные ноги. – Кто первым покажет свою лиловую безнравственность?

Где ваша бравада, когда в иступленной пьяной радости задираете девушке юбку, а потом десять лет за кружкой дешевого кислого пива хохочите, прыгаете и рассказываете о своём подвиге, имя которому – грязь?

— Госпожа! Мы не пьём пиво, мы пьём молоко, не генномодифицированное, а проверенное, и молоко соответствует санитарно-гигиеническим нормам без недовольства и сливания в корыто для свиней! – Трактирщик – сливовый нос – покачнулся кораблём в шторм, под стойкой бара подозрительно звякнуло, но атмосфера в баре не накалялась, смирная, словно пожар на гумне в летнюю грозу. – Грустно, когда девушка из морального патруля, отважная и справедливая воительница ищет то, что находится в другом месте, как самовар с женихом.

У нас в баре – сухой, сухостой в степи - закон.

— Да, да, миледи, сухой закон без грамматических придирок.

— Да, да, да, конечно да! — из гуталиновых углов, от дубовых столов, из-под лавок бормотало, чмокало, но без иронии, без второй мысли, иначе моральный патруль распознает и осудит, а месть морального патруля хуже скоропостижной смерти от удара никелевой лопатой по темечку.

— Разве я не прекрасна? – воительница почти рыдала, подходила к посетителям бара, заглядывала в глаза, комкала в руках мешочек с благовониями – так медведь лапает барышню-крестьянку. – Вы же видели в фильмах, как в бар заходит девушка, и посетители всенепременно цокают ей вслед, свистят, подмигивают, словно ночью нарвались на свето-шумовую мину, а самый наглый хохочет: «Красотка! Покажи сиськи! Присядь ко мне на колени! Я тебя угощу коньяком!»

Почему, господа, отчего же вы, не уподобляетесь героям вестернов, отважным Рэмбам с худенькими пчелиными носами? – девушка в досаде, наконец, зарыдала, заламывала руки, обращалась с немой мольбой к посетителям, но они с гранитными лицами пили молоко из высоких стаканов и молчали, как оцепеневшие на бойне ягнята.

Девушка – моральный патруль – выбежала из салуна, запуталась в длинных ногах, но взяла себя в руки и побежала (грациозная, лань ей в каблуки не годится) в сторону березовой рощи с отъевшимися соловьями, больше похожими на тетеревов, чем на воробьёв.

Через час Космолёт морального патруля стартовал; посетители со стаканами с молоком в баре оживились, но подождали для верности еще час и затем уже – пиво, водка, коньяк, бренди, виски, ликеры и другие напитки хлынули, словно прорвало Верхнюю платиновую плотину.

— Ыхма! Скажи ей, что красотка, так мигом – ногой по яйцам получишь, а мордой – о стол! – Джо Кривое Наследство с неизъяснимой тоской вспоминал идеальные формы патрульницы, с отвращением выплеснул известковое молоко на пол, травил тараканов. – Крутила бедрами, потрясала булками, провоцировала на штраф, а – фигушки ей; наболело на сердце – так лучше душу вон, чем на моральный патруль.

— Пронесло! Остались живы, и на штраф не налетели, как на лося безрогого! – общий вывод со звоном стаканов фонтаном ударил в черный потолок.

Когда изрядно набрались, и дело шло к обязательной вечерней драке, старый Ник Солёные Атрибуты закатил водянистые голубенькие глазки, будто умирал, а беззубый рот прошептал с чувствительным сладострастием – так кошка мурлыканьем признается хозяину в любви:

— Эх, панове, мужики кабальерос!

Я едва сдержался, язык шелестел, но я прикусил до крови, а слова готовы, почти вылетали жирными куропатками, но выдержал, не вымолвил:

«Чудо-красавица с волосами-пшеницей!

Присядь мне на коленки, как на завалинку!

Угощу тебя медовухой, миленькая!»

Может быть, стоило мне подвиг совершить, и умер бы отважным ковбоем, мужчиной у грудей прелестницы, а не беззубой тряпкой под ногами моей необъятной жены Матильды Мраморовой? – Ник Солёные Атрибуты уронил голову на стол и пьяно захрапел, будто дятел долбит столешницу.

— Видел я утопленника, самоубийцу, он неделю пролежал в пруду с раками, пиявками и окунями: а Ник Солёные Атрибуты выглядел бы намного хуже после своего выступления перед представительницей морального патруля! – бармен поставил на свечу бокал с бренди, усмехнулся и поцеловал лапку кролика – семейный талисман.

В Космокатере морального патруля девушка скинула одежды, оставила только вызывающе блестящие черные сапоги с высокими колокольными каблуками – так школьный учитель спит с тетрадками в обнимку.

Ноги закинула на пульт управления, расчесывала волосы и изредка проглатывала дурное слово, недостойное воительницы амазонки.

За штурвалом в красивой позе обреченного Аполлона скульптурно восседал скала-варвар – тигровая шкура на плечах, кожаные шорты, белые мокасины из шкуры грубой львиной акулы.

Пропорциональное тело с горами мышц, насмешливый взгляд, волевой подбородок, будто вырублен из гигантского кокоса.

Варвар мельком взглянул на напарницу – её нагота не волновала, потому что напарница жила в другом Мире, и возбуждала варвара не больше, чем тень от Дворца.

Убедился, что напарница не ранена, героически положил руку-полено на рычаг переключения скоростей Космолёта, будто играл в сериале «Красавцы и Вселенная»!

— У меня снова неудача – ни копейки, ни луидора, ни сантима, ни кредита не вытрясла из мерзавцев, нарушителей морали; а мораль нарушали – морды пропитые; в кабаке густой сивушный запах, хоть бластер на него вешай, но предупреждены – алкоголь спрятали, молоко пили при мне; вижу, что тайна в молоке неизмеримая, без чистоты, – так бы и выгнала всех в комнату без пола; но не имею возможности, потому что даже на меня не реагировали, как на девушку, ослепительную, умопомрачительную, будто сошла с картины не знаю какого художника – не разбираюсь в мазне на холсте. – Патрульная придирчиво осмотрела лобок, выдернула лишний волосок, ойкнула, словно на минутку забежала в магазин, но осталась навеки на полке. – Видела, понимала, что хочется им крикнуть мне: «Эй, красотка, пойдём, побалуемся!»

Но молчали, сдерживали себя, словно проглотили по три коня.

Я для них стараюсь – притирания, маски, фитнес, ароматные травы, благовония, нанолифчик с подниманием грудей, зазывная юбочка, сапожки за тысячу кредитов, а они слишком трусливы или даже – горды, низменно подлые берегут свои деньги и жизни; водка для них дороже подвига во имя освистания девушки, похожей на коридор в бесконечность.

Невозможно работать без эстета; он из камня воду выжмет, превратит молоко сначала в виски, а затем – в деньги на штраф за безнравственность – так молодильные яблочки в зубах кашалота превращаются в золотые.

— Ты без денег? И я без денег! Зря работали! – варвар поправил блестящий локон; змеи мышц на руке вдохновили бы любую бедную вдовицу на пожертвование в фонд морального патруля. — Раздвигаю кусты: он голый и она голая – толстые, как кабаны.

Увидели меня, вскочили, листья с ягодиц отлепляют.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.