Я, живой

Сулина Владислава Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Я, живой (Сулина Владислава)

Я, ЖИВОЙ.

"...самое страшное, что могло произойти с тобой, уже случилось

-- ты родился..."

Пролог.

Этой ночью отец Ролан не спал, что случалось с ним в последние годы не так уж и редко: к старости начинаешь всё чаще просыпаться по ночам -- ноющие кости и тяжесть в груди поднимают из постели не хуже плети. В такие ночи отец Ролан спускался из своей кельи вниз, в храм, и бродил, слушая эхо собственных шагов и размышляя о прошлом: когда впереди остаётся всё меньше непройденного пути, волей-неволей начинаешь оглядываться назад.

На его век пришлось несколько малких воин, прошедших под благородными лозунгами и по менее благородным причинам: страны-соседки уже лет сто грызлись за золотые прииски -- есть из-за чего спорить. Есть, что вспоминать.

- Да, нынче всё измельчало, нынче уже не то...
- пробормотал старик, кашлянув в кулак.
- Грызутся без толку... Вот ещё лет двести назад какие были воины!.. Целые страны без следа исчезали... А теперь? Эх...

Он аккуратно поправил замигавший фитилёк лампы, сухой ладонью потёр глаза и побрёл к алтарю, по правую сторону которого, едва приметная, виднелась дверь наверх, в его келью.

Весь храм был погружён в темноту, только кружок света покачивался вокруг старого монаха, бредущего вдоль ряда скамей. Далеко с площади донеслись два звонких удара колокола с башни ратуши.

Старик взялся за ручку двери. "Нужно поспать, - подумал он, - хоть немного, не то завтра совсем не смогу подняться".

Вдруг он почувствовал, как по ногам лизнуло сквозняком, от чего сразу заныли суставы. Сквозняков в большом храме, конечно, хватало, но сейчас холодом совершенно явственно потянуло от подвальной двери. Кряхтя, отец Ролан подошёл поближе. Так и есть: между косяком и дверью зияла щель сантиметра в два -- сразу и не заметишь.

- Старость... Прости Господи...
- прошептал монах.
- Конечно же, я забыл запереть её днём.

Но проверить, всё-таки, было не лишним, и, бормоча себе под нос, отец Ролан начал спускаться по винтовой лестнице вниз, в склеп. С момента основания церкви здесь хоронили всех священников, служивших в ней. Были в их числе и прославившиеся благими делами и подвижнической жизнью, чем отец Ролан, как нынешний настоятель храма, гордился. Один раз в неделю он обходил весь склеп, снимал паутину и стряхивал пыль, и затем запирал дверь на ключ. И ни разу ещё до сих пор не забывал сделать этого. Открытая дверь насторожила его, пусть даже он не захотел признаться в этом самому себе.

Побитые временем ступени так и норовили вывернуться из под ног: кирпичи крошились, цемент не держал камни.

- Воры...
- пробормотал отец Ролан.
- Ничего святого, даже храм Божий обворовать готовы. А!..- Он махнул рукой.
- Все строители такие, иродово племя...

Лестница, которая, казалось, год от года становившаяся всё длиннее и круче, наконец, закончилась. Старик побрёл по коридору, подсвечивая дорогу мигающей лампой. В её переменчивом свете на стенах можно было различить таблички с наполовину стёршимися именами. За ними, замурованные в нишах, лежали гробы.

Мертвецов отец Ролан не боялся никогда. Ещё послушником он не раз слышал от своего духовника: "Не бойся мёртвых, опасайся живых. У мёртвых свои заботы: из Ада их не выпустят, а из Рая они и сами не уйдут. А мороки, бесами насылаемые, являются лишь к тем, кто духом слаб и о призраках, да о всяких фантасмагориях помышляет. Одолеют тебя сомнения -- помолись, и всё пройдёт". Потому теней он не боялся, в отличие от живых, и оттого, заметив слабый свет, пробивавшийся из-за поворота, признаться, струхнул.

"Видать, когда днём приходил, фонарь оставил".
- совсем уж не веря себе, подумал монах. Подкравшись, он осторожно заглянул за угол, и увидел человека. Тот сидел спиной к монаху, и перед ним, в груде каменного крошева, стоял выломанный из стены гроб.

Отец Ролан почувствовал, как на лбу выступила испарина, а язык прилип к пересохшей гортани. Неверной рукой он утёр пот и подвинулся ближе.

Человек медленно поводил руками над гробом, что-то невнятно бормоча. Длинные пальцы в тусклом свете, казалось светились. Тут только отец Ролан заметил, что фонаря у человека нет, а свет исходит отовсюду, будто светится сам воздух. Священник вцепился в стену, боясь пошевелиться, и в то же время страстно желая бежать отсюда подальше.

Крышка гроба вдруг засветилась злым, красным светом, а в ушах у монаха надавило, и перед глазами поплыли круги. Это продолжалось несколько секунд, затем крышка с грохотом отлетела прочь, и всё прекратилось.

Человек ухватился за край плиты и начал рыться внутри гроба. Хрупкие истлевшие кости сухо затрещали, заставив старого монаха вздрогнуть от отвращения и страха, а человек бережно извлек на свет большую плоскую шкатулку. Снова что-то незримое появилось в воздухе. Человек шептал, его пальцы выводили странные знаки над шкатулкой, полыхавшей ярким пурпуром. Стало холодно, капельки влаги на стенах и потолке мгновенно замёрзли, а по камню протянулись инеевые узоры. Отец Ролан отдёрнул руку от стены, едва удержавшись, чтобы не вскрикнуть -- пальцы обожгло холодом.

Шкатулка то яростно вспыхивала, то гасла, и шёпот человека становился всё внятнее и отчётливее, хотя разобрать слова монах всё равно не мог.

Раскалившись до ослепительного блеска, шкатулка вдруг начала гаснуть, и вместе с этим постепенно отступил холод.

В тишине звонко щёлкнула крышка, и, забыв об осторожности, отец Ролан подался вперед, пытаясь разглядеть как можно больше.

- Она...
- разнесся по склепу хриплый голос.

Человек поднялся, и священник разглядел, что он держит в руках большую книгу в почерневшем кожаном переплёте, казавшуюся невероятно древней. Человек бережно убирал её в сумку, и отец Ролан внезапно понял, что вор собирается уходить. И уходить он будет тем же путём, которым явился.

Старик поднялся, почувствовав, как всё тело, давно уже отвыкшее от резких движений, отозвалось болью. Он засеменил к лестнице, понимая, что уже не успеет, услышал позади себя шаги и в то же мгновение ощутил мягкий толчок. Ноги подкосились, пол метнулся навстречу, он упал, сильно разбив лицо, -- перед глазами по полу быстро растеклась бурая лужица, -- но боли не почувствовал. Отец Ролан попытался подняться, однако тело его не слушалось.

Ужас нахлынул волной, разом вытеснив все мысли, и сквозь навалившуюся тишину старик различил гулкий стук каблуков. Шаги приблизились и затихли рядом с ним. Пол поплыл в бок и вниз, его перевернули, и отец Ролан увидел низко склонившегося над ним человека. Он не разглядел лица, до половины скрытого длинноносой, тёмно-синей карнавальной маской, из прорезей которой на него смотрели ничего не выражающие глаза.

- Господи... помилуй...
- одними губами прошептал отец Ролан.

Человек его расслышал. Кивнул.

- Он помилует.

- Я хочу жить...

Человек поморщился, будто услышал что-то неприятное, и слегка пожал плечами:

- Я перебил тебе позвоночник, так что...
- он развёл руками.
- Закрой глаза, ты умрёшь быстро.

Часть 1 Из бездны.

1.

Однажды, холодным зимним вечером, по тропе, ведущей к аббатству преподобного Франциска Азизсского, не спеша поднимался человек. Тропа вилась меж высоких сосен, скрипевших на ветру как старые половицы; ветер доносил голос приближающейся бури, а за спиной человека, сквозь сухие стебли вереска, виднелось свинцовое полотно моря. Человек кутался в длинный плащ, совершенно точно не предназначенный для зимних холодов, и ветер то и дело срывал с его головы капюшон и трепал волосы, напоминавшие вороньи перья. Он шагал уверенным широким шагом, однако ссутуленная спина и низко опущенное лицо выдавали усталость.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.