Два харалужных клинка

Середнев Александр Авраамович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Два харалужных клинка (Середнев Александр)

Два харалужных клинка

( Юность Путивоя )

"История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего".

"...но имя Русское имеет для нас особенную прелесть: сердце мое еще сильнее бьется за Пожарского, нежели за Фемистокла или Сципиона. Всемирная История великими воспоминаниями украшает мир для ума, а Российская украшает отечество, где живем и чувствуем. Сколь привлекательны берега Волхова, Днепра, Дона, когда знаем, что в глубокой древности на них происходило! Не только Новгород, Киев, Владимир, но и хижины Ельца, Козельска, Галича делаются любопытными памятниками и немые предметы - красноречивыми. Тени минувших столетий везде рисуют картины перед нами".

Н.М.Карамзин, История государства Российского.

.

Часть первая

Глава 1

Дёргающиеся судорожные сокращения в нижней части живота уже закончились, тело облегчённо стало расслабляться, когда я окончательно проснулся и открыл глаза. В голове вертелись обрывки сновидения, в котором сначала мы катались с дочкой старосты Светаной на высоких качелях, ветер трепал подол её вышитой рубахи, оголяя крепкие, сильные ноги чуть ли не до бёдер. Затем я нес селянку на руках по лесной тропинке, пальцы правой руки касались высокой тугой груди, но на сгибе плеча почему-то покоилось не её пухлощёкая голова с толстой соломенной косой, а бледное девичье лицо, обрамлённое русыми локонами с вплетёнными разноцветными лентами. При этом, где то подспудно крепла уверенность, что стоит лишь незнакомке открыть глаза, то я сразу же её признаю.

За узеньким слюдяным окошком только-только начинала разгораться бледная заря, слабо высвечивая бревенчатые стены горенки. Мне хотелось вспомнить весь сон целиком, но чем сильнее я напрягал свою память, тем быстрее тускнели его красочные подробности, пока не осталось лишь туманное девичье лицо на моём плече.

Повернувшись, я коснулся мокрого пятна на постели и брезгливо отдёрнул руку. Придётся идти в баню и застирывать, там наверняка ещё вода не успела остыть. Вечером мы с Добрыней напарились до звона в ушах, а потом за праздничным столом, кроме разносолов, умяли большую стопку горячих блинов и выпили целую ендову хмельного кваса.

Обычно учитель не позволяет себе и уж тем более мне таких вольностей, но сейчас праздник, всю первую неделю комоедицы1 целые компании ряженых людей гуляют по соседским дворам. Мы с Добрыней живём на краю селения, с ближайшими соседями общаемся мало, и гости к нам заглядывают редко. Вот и вчера пришлось трапезничать вдвоём.

Комоедица - один из самых любимых мною праздников, после которого наконец-то наступает настоящая весна. День становится длиннее ночи, пробуждается природа, и солнце-дитя Хорс, обернувшись юношей Ярилой2солнцем, начинает яриться, жарить. Вовсю текут ручьи, всюду звенит веселая капель, земля-матушка быстро освобождается от снежных сугробов, а реки и озёра от ледяных оков.

Сегодня на горе возле пруда состоится сжигание чучела Марены3 (Зимы) и праздничные гуляния, а уж потом, после "пробуждения медведя", наступит время молодецких забав и весёлых игрищ для всех жителей и гостей селения.

Натянув порты и сунув босые ноги в чуни4, я надел поверх сорочки тёплую зимнюю рубаху из цатры5, затем тихо, чтобы не разбудить спящего в избе на полатях Добрыню, спустился в сени и вышел во двор.

Немногим больше пяти лет назад волхв Честимир привёз меня в это селение и уговорил старого кузнеца взять к себе учеником.

Мастер, несмотря на белую голову и бороду, выглядел крепким и кряжистым стариком, по его уверенным движениям было заметно, что руки сохранили былую силу и сноровку. За год до моего приезда он схоронил жену и теперь жил бобылём в пустом старом подворье. Дочери давно вышли замуж и разъехались по разным селениям, два старших сына, тоже кузнецы, погибли пятнадцать лет назад во время хазарского набега, а младший, Местята, вопреки желанию отца стал гончаром и теперь жил в Киеве, на Подоле. Суровый старик не простил ему измены любимому ремеслу и прервал с ним всякую связь, хотя с заметным интересом выслушивал новости об упрямом сыне от редких гостей.

Раздав скотину и другую домашнюю живность, кроме пса Трезорки, соседям, Добрыня целыми днями ковырялся у себя в кузнице, не пуская туда посторонних. В селении жили ещё два кузнеца, и всех просителей с простыми и повседневными мелочами мастер отсылал к ним. Сам же он принимал лишь сложные заказы, когда работа казалась ему интересной. Ухаживать за домом и огородом старику помогала дальняя родственница бабка Лагута и её дочь, тётка Зарина.

В первый год ученичества Добрыня замучил меня своим ворчаньем и придирками. Основным моим занятием была работа по хозяйству, качание мехов и поддержание чистоты и порядка в кузнице, которая, при наличии большого горна, оказалась на удивление просторной, в её дальнем углу даже возвышался грубо вытесанный из дерева лик бога Сварога. Каждый инструмент и все заготовки должны были лежать строго в отведённом для них месте, уголь и песок в своих ящиках, бочка и большое корыто наполнены водой.

Следует признать, что учитель не сильно загружал меня работой, бывало, даже силком выгонял из кузницы, отправляя гулять или играть с другими мальчишками, сам же при этом закрывался изнутри и гремел железом в одиночестве.

Доверие старого кузнеца завоевать было очень нелегко, но я безропотно сносил все его нападки. Постепенно, убедившись в серьёзности моих намерений, старик перестал придираться по мелочам и начал дотошно и въедливо обучать основам мастерства.

Всю свою жизнь Добрыня возился с железом, обычно молчаливый и замкнутый, в кузнице он резко преображался и относился к своим заготовкам, как к живым существам, и даже разговаривал с ними во время работы. Он сильно переживал за каждую испорченную мною вещь и потом долго донимал своим ворчанием, а чаще просто выгонял из мастерской на улицу. Маясь от безделья, я терпеливо дожидался, пока старик отойдёт и снова пустит меня в своё святилище.

В отличие от некоторых других, знакомых мне кузнецов, учитель рук не распускал, только один раз я получил от него небольшую трёпку, да и то за излишнее любопытство. Слева от входа стоял большой ларь, постоянно закрытый на висячий замок, его содержимое долго занимало мои мысли. Однажды замка не оказалось на месте, и я решил поднять загадочную крышку, за что тут же поймал от Добрыни пару увесистых затрещин. Разгневанный старик строго-настрого запретил мне заглядывать внутрь, при этом было заметно, что он досадует на свою несдержанность. Пришлось оставить ларь в покое, а тайна до сих пор осталась неразгаданной.

Незаметно мы притёрлись и привыкли друг к другу, старик перестал хмурить брови и ворчать за работой, всё чаще за усами и густой бородой проскакивала лёгкая одобрительная улыбка. Я тоже научился понимать его указания с полуслова и зачастую действовал вполне самостоятельно, не дожидаясь команды. Великое таинство превращения куска сырого железа в полезные и необходимые вещи полностью захватило меня. Я увлечённо впитывал знания и пояснения, которыми щедро делился учитель, а тот с радостью подогревал мой интерес всё более сложными заданиями. Теперь, после пяти лет ученичества, от былых разногласий не осталось и следа, Добрыня относился ко мне, как к сыну, а я любил и почитал его, как мудрого и заботливого отца.

Лёгкий весенний морозец стал холодить босые ноги, оторвав от размышлений. Вокруг посветлело, солнце готовилось вынырнуть из-за края земли и окрасило нижние края висевших над лесом облаков в весёлый ярко-розовый цвет. В бане, притулившейся на заднем краю огорода, было ещё тепло, и мне удалось быстро застирать следы своего взросления. К семнадцати годам ростом и шириною плеч я обошёл многих мужчин нашего селения и теперь стеснялся своих непомерно длинных и неуклюжих рук, ущербно тонкой ниточки усов над верхней губой и предательского юношеского румянца на щеках. Мужская сила неуклонно зрела во мне, иногда просыпаясь в самый неподходящий момент, вид стройной женской фигуры приводил в большое смущение, а по ночам часто снились такие сны, о которых стыдно было кому признаться.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.